Потом исчезли. Ходили слухи, что уехали за границу. Сомов пожал плечами: может, и уехали. Кто же знал.
А вот в ночь с 17 на 18 июня Сомов не спал. Боль в спине замучила. Сидел на веранде, курил. Часа в два ночи услышал машину.
Редкость для их кооператива, ночью тут мертвая тишина. Выглянул. По дороге к даче Крыловых проезжала темная машина. Синяя или серая, в сумерках не разобрать.
Остановилась у дома номер 17. Сомов подумал, может, это сами Крыловы приехали. Но потом вспомнил, что у них была белая малолитражка. Это была другая машина.
Кто за рулем — не видел. Темно. Фонарей в кооперативе не было. Сомов пожал плечами, решил, что гости, и лег спать.
Утром машины уже не было. Больше он Крыловых не видел. Ольшанский записал показания. Темная машина. У Светлова был темно-синий седан.
Совпадение. Майор вернулся в отдел. Разложил на столе фотографии с места происшествия. Останки, бетон, цепочка, часы.
Картинка начала складываться. И эта картинка указывала на одного человека. Виктора Светлова. Мотив был.
Он был против брака дочери. Называл Диму очкариком-неудачником. Возможность была. Ключи от дачи у него были.
Машина подходящая была. Поведение после исчезновения странное. Не искал активно. Быстро смирился. Начал пить.
Вытеснение вины. Ольшанский потер переносицу. Дело выглядело простым. Слишком простым.
Но что-то царапало на душе. Какая-то деталь, которую он упускал. Пока упускал. Виктора Светлова задержали на четвертый день расследования.
Ордер на арест подписал судья, не раздумывая. Улик хватало: косвенных, но в совокупности они складывались в убедительную картину. Светлов не сопротивлялся. Собрал в пакет сигареты, зубную щетку.
Сел в машину молча. По дороге в изолятор смотрел в окно. Хромая нога подергивалась, старое ранение давало о себе знать. В камере он лег на нары лицом к стене.
И пролежал так три часа. Охранник заглядывал дважды, проверить, не случилось ли чего. Светлов не шевелился. Только плечи мелко вздрагивали.
Плакал или смеялся — не разобрать. Допрос назначили на следующее утро. Ольшанский пришел с папкой документов и диктофоном. Светлов сидел за столом.
Руки сложены на столешнице. Не дрожали. Взгляд пустой. Майор включил запись. Начал с простого.
Спросил про отношения с дочерью. Светлов молчал минуту. Потом заговорил. Голос тихий, монотонный.
Анечка была его единственным ребенком. Жена больше не могла рожать после тяжелых родов. Он растил дочь один, ну, почти один. Жена была, но она всегда была слабой, болезненной.
Анечка росла умницей. Училась хорошо. Поступила в институт. А потом встретила этого Диму. Программист, очкарик.
Светлов ничего против него не имел лично. Просто считал: не пара Ане. Дима был тихоня, неуверенный в себе. Светлов хотел для дочери другого: сильного, надежного. Военного или спортсмена.
Но Анечка влюбилась. И когда они объявили о свадьбе, Светлов высказался против. Резко. Были ссоры.
Анечка плакала. Дима пытался оправдываться. Светлов не уступал. Но свадьба все равно состоялась.
Он пришел. Поздравил. Обнял дочь. Но внутри камень лежал.
Предчувствие, что что-то пойдет не так. Ольшанский слушал и записывал. Спросил про последнюю встречу. Светлов вздохнул.
17 июня. Анечка позвонила утром. Сказала, что они с Димой едут на дачу на пару дней. Приглашала отца в гости.
Светлов отказался. Сказал, что занят. На самом деле просто не хотел. Обида еще не прошла.
Анечка расстроилась. Положила трубку. Это был последний разговор. Светлов замолчал.
Сжал кулаки. Желваки заходили на скулах. Если бы он знал. Майор перешел к главному.
Спросил про ночь с 17 на 18. Где был Светлов? Дома. Один. Пил.
Смотрел телевизор. Какую передачу? Не помнит. Выходил ли из дома? Нет.
Ездил ли куда-то на машине? Нет. Машина стояла во дворе всю ночь. Свидетели есть? Нет.
Ольшанский откинулся на спинку стула. А как насчет машины, которую видели у дачи Крыловых в 2 часа ночи? Светлов поднял глаза. Впервые за весь допрос посмотрел прямо на майора.
Сказал: это была не его машина. У него было алиби? Нет, не было. Но это была не его машина.
Ольшанский достал фотографию. Останки под бетоном. Положил перед Светловым. Мужчина посмотрел и отвернулся.
Закрыл лицо руками. Плечи затряслись. На этот раз точно плакал. Майор дал ему время.
Потом забрал фотографию. Задал последний вопрос. Убивал ли Виктор Светлов свою дочь и ее мужа? Светлов опустил руки.
Лицо мокрое от слез. Посмотрел на Ольшанского. Сказал четко, раздельно: «Я любил свою Анечку. Я бы никогда».
Никогда. Допрос закончили. Светлов вернулся в камеру. Ольшанский вышел на улицу. Закурил.
Потом вспомнил про обещание. Затушил сигарету после трех затяжек. Достал леденец. Жевал и думал.
Светлов выглядел искренним. Но психологи говорят: лучшие лжецы те, кто верит в свою ложь. Параллельно с допросами шла работа экспертов. Судмедэксперт Белова закончила полное исследование останков.
Подтвердила предварительные выводы. Смерть от асфиксии и сдавливания. Травмы черепа тупым предметом, но не смертельные. Жертвы были в сознании, когда их заливали бетоном.
Время смерти с точностью до суток определить невозможно, но по состоянию тканей и одежды июнь 1995 года совпадает с датой исчезновения. Никаких следов сексуального насилия. Никаких признаков борьбы, кроме защитных поз под бетоном. Вывод: нападение было внезапным, жертвы не успели сопротивляться….
