Егор оказался не просто бывшим бойцом элитного подразделения. Он был тенью — человеком, который знал слишком много, чтобы вернуться к обычной жизни, и сделал единственный возможный выбор: исчезнуть. Система, от которой он ушел, все еще была обязана его беречь, даже если он спал под эстакадой и носил старую одежду.
И теперь один из сотрудников этой системы ударил его собаку.
Павел посмотрел через стекло на Егора. Тот сидел спокойно, опустив ладонь на спину Роя. Не требовал мести. Не давил статусом. Не кричал. Ему нужны были записи, процедура и справедливость.
В этот момент Павел принял решение.
Он вышел в коридор. Кирилл тут же вскочил.
— Ну что? Его задержали?
— Кирилл, вы отстранены от службы до окончания проверки, — сухо сказал Павел. — Сдайте служебный знак и оружие.
Кирилл будто не сразу понял смысл слов.
— Что? Я пострадавший! Он напал на сотрудника!
— Запись с регистратора и показания напарника будут приобщены к материалам, — ответил Павел.
Кирилл побледнел. Он вдруг вспомнил, что перед выходом из машины говорил Илье, как легко «разгонит эту помойку». Он не знал, записался ли звук. Но камера точно работала.
Илья поднялся.
— Павел… мне нужно кое-что рассказать, — сказал он тихо. — О Кирилле.
Кирилл резко повернулся к нему.
— Ты что несешь?
Но дежурный сотрудник преградил ему путь, когда Павел жестом пригласил Илью в кабинет.
Именно тогда Кирилл впервые по-настоящему понял: его падение началось не с приема Егора. Оно началось гораздо раньше — с уверенности, что ему все сойдет с рук.
В кабинете Илья говорил сбивчиво, но чем дальше, тем тверже. Он рассказал о присвоенных деньгах, о подложных отчетах, о документах, где указывались одни суммы, а в действительности изымались совсем другие. Вспомнил случай недельной давности: задержанный рабочий имел при себе крупную сумму, которую собирался отдать по долгам. В протокол попала лишь малая часть. Остальное Кирилл забрал, уверяя, что такой человек никогда не станет жаловаться.
— Он говорил, что у тех, кто внизу, нет голоса, — прошептал Илья.
Павел слушал молча. Это было уже не отдельное превышение полномочий. Перед ним складывалась картина человека, который годами подменял службу личной властью, а закон — удобной вывеской…
