Олег Даниленко ещё несколько секунд держал телефон у уха после того, как вызов завершился. В кабинете окружного командования было тихо: на столе лежали папки, на стене ровно тикали часы, за дверью дежурный переговаривался с кем-то вполголоса. Всё выглядело так, как должно выглядеть в обычный рабочий день. Но для него обычный день закончился на словах матери.
«Ярость львицы».
Эта фраза сорвала с него всё, что годами держало лицо командира неподвижным. Хладнокровие, выученная выдержка, привычка сначала уточнять, потом действовать — всё отступило перед одним простым знанием: мать не произнесла бы эти слова, если бы беда не коснулась самой сердцевины семьи.
Он вскочил так резко, что тяжёлое кресло ударилось о стену и опрокинулось. Адъютант, заглянувший в кабинет, побледнел уже от одного вида его лица.
— Тревога, — сказал Даниленко. Потом голос сорвался на рык: — Немедленно поднять военную полицию округа. Полная экипировка. Машины к штабу. Через пять минут выдвигаемся.
— Товарищ генерал-лейтенант, пункт назначения? — спросил адъютант, пытаясь одновременно записывать и застёгивать планшет.
— Бронетанковая дивизия.
— План операции?
Даниленко остановился у двери и медленно повернул голову. В его взгляде было столько ярости, что адъютант невольно сделал шаг назад.
— План один: прорваться к залу для встреч. Всех, кто попытается помешать, задержать на месте. Приказы передать немедленно.
Штаб мгновенно ожил, как растревоженный улей. По коридорам побежали люди, хлопали двери, звонили телефоны, завыли сирены. Бойцы военной полиции выскакивали из казарм, на ходу застёгивая снаряжение. Двигатели бронемашин и тактических автомобилей один за другим взревели во дворе.
Даниленко сел в чёрный штабной автомобиль. Он не спрашивал, успели ли оформить бумаги, открыли ли маршруты, предупредили ли посты. В такие минуты формальности становились вторичными. Перед глазами стояло лицо матери, и он впервые за много лет боялся не за операцию, не за людей под командованием, не за честь должности, а за женщину, которая в детстве учила его завязывать шнурки и никогда не просила о помощи без крайней нужды.
Колонна вылетела со двора. Сирены разорвали улицы. Машины шли плотной линией, обходя повороты с такой скоростью, что водители на дорогах прижимались к обочинам ещё до того, как успевали понять, что происходит. Даниленко смотрел вперёд, не моргая. Рядом адъютант пытался связаться с дежурными части, но ответы были невнятными, растерянными, затем связь начала обрываться.
— Они не понимают, что происходит, — сказал адъютант.
— Скоро поймут, — ответил Даниленко.
На КПП дивизии часовые увидели колонну слишком поздно. Сначала им показалось, что это внеплановое учение. Потом они заметили скорость, плотный строй машин, номера штабного автомобиля и бойцов в полной экипировке. Один из солдат потянулся к рации, другой растерянно шагнул к воротам.
— Открыть! — передали по громкой связи.
Ворота начали расходиться медленно, слишком медленно. Передняя машина резко сбросила скорость, но не остановилась. Металл заскрежетал, створка сорвалась с крепления и ударилась о столб. Люди на посту отскочили в стороны. Через образовавшийся проём колонна ворвалась на территорию части.
Солдаты, занятые своими делами, застывали, оборачивались, бросали инструменты, бумаги, кружки. Никто не понимал, откуда взялась эта стальная волна и почему она идёт прямо к зданию зала для встреч. Машины остановились почти одновременно, с визгом тормозов. Двери распахнулись. Бойцы военной полиции высыпали наружу и за считаные секунды оцепили входы.
Владислав Кравец как раз собирался выйти из здания. Он ещё улыбался, ещё ощущал на себе покорную тишину зала, ещё думал, что всё закончилось в его пользу. Увидев бойцов, бронемашины и штабной автомобиль с генеральскими знаками, он сначала не поверил глазам.
Задняя дверь автомобиля открылась. Из машины вышел Олег Даниленко. Форма на нём была безупречной, но лицо казалось высеченным из камня. Ни один человек на площадке не решился произнести слово. Слышно было только, как где-то остывает мотор и щёлкают затворы оружия у оцепления.
Даниленко шёл к входу медленно. Не потому, что не спешил, а потому, что каждое движение теперь было подчинено усилию не сорваться сразу. За ним следовали бойцы. Кравец машинально попытался вытянуться и поднять руку к виску.
— Товарищ генерал-лейтенант… — начал он.
Даниленко прошёл мимо, даже не посмотрев на него. В этом молчаливом равнодушии было больше угрозы, чем в любом крике. Кравец замер с поднятой рукой, чувствуя, как холод поднимается от пяток к горлу.
Генерал вошёл в зал. Его сапог наступил на размазанный крем, но он не заметил этого. Взгляд сразу нашёл Марию Савельевну: она сидела на полу, грязная, с разбитой коробкой от торта рядом, и держала на коленях окровавленную голову Назара. В этот миг лицо Олега Даниленко изменилось так, что даже бойцы за его спиной невольно задержали дыхание…
