Лифт мягко поднялся на двадцать первый этаж. За дверями тянулся тихий коридор с тёмно-синим ковром и тонким геометрическим узором. Артём выбирал его несколько лет назад, думая о простом ощущении: человек, идущий поздно ночью к своему номеру, должен понимать, что наконец оказался там, где можно выдохнуть.
Теперь выдохнуть не получалось. В памяти ещё звучали слова Павла Николаевича о срочном вопросе безопасности.
Артём нашёл нужную дверь, приложил карточку к замку и вошёл. Номер оказался просторным, угловым, с двумя окнами. Верхний свет он включать не стал, оставил только тёплую прикроватную лампу.
Ладу он уложил на широкую кровать. Девочка чуть повернулась, но не проснулась. Артём осторожно снял с неё куртку, освободил руки по одному рукаву и укрыл одеялом. Штурман выпал на покрывало; Лада нащупала его во сне и подтянула к груди.
Несколько секунд отец стоял рядом. Для неё вечер уже закончился благополучно: взрослые перестали спорить, появилась комната с большими окнами, завтрак обещали даже медведю. Ей не нужно было знать, что внизу остались вопросы, которые не решались увольнением одного управляющего.
Артём отошёл к окну. Ночной город за стеклом жил медленно и неостановимо. По улицам двигались редкие фары, в домах горели отдельные окна, тёмная полоса воды делила огни на две неравные части.
Телефон завибрировал. Павел Николаевич говорил тише обычного.
— Три недели назад мы проводили плановую проверку камер, электронных доступов и журналов входа. Обнаружили несоответствие.
— Какое?
— За последние два месяца кто-то несколько раз заходил в систему управления отелем. Просматривал бронирования, доступы к номерам и финансовые отчёты. Использовалась действующая учётная запись сотрудника, который в это время находился в другом месте.
Артём повернулся спиной к кровати, хотя Лада крепко спала.
— Чья запись?
— Олега Витальевича.
— Он знал?
— Утверждает, что нет. Время некоторых входов мы проверили: он действительно находился вне отеля, и это подтверждается.
— Значит, его данными пользовался другой человек.
— Да.
— Когда это началось?
— Около трёх месяцев назад.
Тогда Артём как раз уехал в продолжительную командировку. Совпадение не доказывало вины, но заставляло внимательнее отнестись к срокам. Кто-то выбрал чужую учётную запись, знал внутреннее устройство системы и действовал достаточно осторожно, чтобы нарушения обнаружились лишь при плановой проверке.
— Почему вы не сообщили сразу?
На другом конце возникла пауза.
— Решили сначала разобраться сами. Не хотели отвлекать вас во время поездки.
— Это была ошибка.
— Согласен.
Артём не повысил голоса. Факт не становился менее серьёзным оттого, что исполнительный директор признавал промах.
— Кто знает о проверке?
— Я, начальник службы безопасности Борис Данилович Ткаченко и системный администратор.
— Больше никто?
— Насколько мне известно, нет.
— Данные только просматривали или меняли?
— Пока не установили. Есть признаки выгрузки отдельных файлов, но выводы рано делать.
— Никаких выводов без подтверждения. Сохраните журналы и ограничьте доступ так, чтобы не уничтожить следы.
— Уже занимаемся.
Артём смотрел на собственное отражение в стекле. За один вечер отель показал две болезни: открытую, заметную каждому в лобби, и скрытую, существовавшую внутри электронной системы. Первая держалась на уверенности, что униженный человек не сможет возразить. Вторая — на уверенности, что никто не станет внимательно читать журналы.
— Есть ещё кое-что, — сказал Павел Николаевич. — Камера в служебном коридоре отключилась сегодня в двадцать три двадцать пять.
— Сбой?
— Системный администратор проверил. Её отключили вручную через панель управления.
Артём не стал связывать время отключения со своим приездом. Никто в отеле не мог заранее знать, что он изменит маршрут и остановится здесь. Значение имел другой факт: кто-то намеренно создал в служебной зоне участок без видеозаписи.
— Не включайте камеру до фиксации состояния системы, — распорядился он. — Сначала сохраните данные об отключении. Затем восстановите наблюдение.
— Понял.
— Борис Данилович сейчас в здании?
— Да. Он ждёт в помещении службы безопасности и хочет поговорить лично.
Артём посмотрел на спящую дочь. Разговор мог подождать несколько минут, но оставлять Ладу одну он не собирался.
— Поднимитесь ко мне. Побудете здесь, пока я спущусь. И никому не сообщайте, что именно нам известно.
— Буду через пять минут.
Артём убрал телефон. Ночь, которую он считал законченной после закрывшихся дверей лифта, раскрывала второй слой — тише и опаснее первого…
