Пока он ждал Павла Николаевича, Штурман соскользнул с кровати. Артём поднял игрушку и вернул дочери. Лада, не просыпаясь, обняла медведя, и её дыхание снова стало ровным.
Артём сел на край кровати. Взрослые внизу видели сложную ситуацию: правила, должности, риск увольнения, ответственность компании. Лада видела другое. На стене обещали принять каждого, но на деле одним открыли дверь, а других попытались вытолкнуть. Детской фразе хватило нескольких слов, чтобы назвать то, что взрослые старательно прятали за процедурами.
Марина всё понимала, но боялась. Тарас сомневался, однако был связан приказом. Гости в баре сначала молчали, считая происходящее чужим делом. У каждого имелась причина не вмешиваться, и каждая по отдельности могла показаться разумной.
И всё же именно из таких разумных пауз складывалась среда, в которой Олег Витальевич чувствовал себя безнаказанным.
Артём вспомнил один из последних откровенных разговоров с отцом. Степан тогда уже болел и редко выходил из дома. Сын спросил, было ли ему обидно все годы терпеть взгляд людей, не замечавших в охраннике человека.
Отец долго молчал, а затем ответил:
— Не столько обидно, сколько утомительно.
— Что именно утомляет?
— Каждый раз решать, позволишь ли чужому отношению тебя уменьшить. Когда такого решения не требуют ежедневно, жить легче.
В то время Артём понял лишь половину. Теперь смысл признания стал окончательно ясен. Достоинство не исчезало от пренебрежительного взгляда, но человеку снова и снова приходилось тратить силы, чтобы удержать его внутри себя. Эта невидимая работа и становилась его постоянной усталостью.
Сегодня Лада увидела, как такую работу попытались навязать её отцу. Он мог сразу назвать себя, прекратить унижение одной фразой и получить лучший номер. Но тогда он узнал бы только то, как персонал встречает владельца. Правда открылась именно потому, что сотрудники считали его никем.
Тихо постучали. Артём открыл дверь Павлу Николаевичу и впустил его в номер.
— Она не проснётся? — шёпотом спросил исполнительный директор.
— Обычно спит крепко. Сядьте у окна. Если позовёт, скажите, что я скоро вернусь, и сразу наберите меня.
— Конечно.
Павел Николаевич снял пальто, устроился в кресле так, чтобы видеть кровать, и положил телефон на колено. Артём ещё раз проверил, что Лада укрыта, затем вышел в коридор.
Лифт пришёл почти сразу. На восемнадцатом этаже двери открылись в пустоту и вновь закрылись. На десятом внутрь вошёл мужчина лет пятидесяти в тёмном пальто. Он коротко кивнул Артёму и встал у противоположной стены.
Несколько этажей они ехали молча. Потом незнакомец произнёс:
— Артём Ильич.
Артём посмотрел на него.
— Вы меня не знаете, — сказал мужчина. — Но я знаю вас.
Он говорил спокойно, без нервной торопливости. Так говорят люди, которые долго готовились к решению и наконец перестали отступать.
— Кто вы?
— Остап Руденко. Три года работаю в финансовом отделе этого отеля.
Лифт продолжал опускаться.
— Сегодня в лобби произошло нечто серьёзное, — продолжил Остап. — Но есть и другая история. Я три месяца собирал документы о том, что происходит в системе.
Он вынул из внутреннего кармана плотный конверт.
— Здесь копии журналов, финансовые операции и мои пояснения.
— Почему вы не передали их раньше?
— Передавал. Три раза отправлял обращения через внутренний канал. Они не дошли выше службы безопасности.
Значит, механизм существовал лишь на бумаге. Для сотрудников он выглядел как путь к руководству, однако кто-то внутри системы мог остановить сообщение прежде, чем его увидит адресат.
— Вы уверены, что обращения были приняты?
— У меня сохранены подтверждения отправки. После первого сообщения начались странности: исчезали копии документов, менялись права доступа. Тогда я стал хранить всё отдельно и фиксировать каждое действие.
— Кто перехватывал ваши обращения?
Остап протянул конверт.
— Имя указано внутри. Я хочу, чтобы вы сначала увидели доказательства.
Двери открылись на первом этаже. Лобби почти опустело; за стойкой уже работала другая смена. Артём взял конверт и почувствовал его тяжесть — не из-за бумаги, а из-за трёх месяцев молчаливой работы человека, который не перестал добиваться ответа после нескольких неудач.
У входа в служебный коридор их ждал вернувшийся вниз Павел Николаевич. Он увидел Остапа, конверт и остановился.
— Артём Ильич, Борис Данилович готов говорить.
— Сначала один вопрос. Кто из тех, кто знал о проверке, мог блокировать обращения сотрудников?
Павел Николаевич не ответил мгновенно. Его лицо изменилось раньше, чем прозвучало имя.
— Борис Данилович. У начальника безопасности уровень доступа выше, чем у остальных руководителей отеля.
— Он мог вручную отключить камеру?
— Да.
— Войти под учётной записью Олега Витальевича?
— Технически мог. Он участвовал в настройке системы и знает её устройство лучше всех.
Остап молчал. Артём держал конверт, не вскрывая. По отдельности факты ещё требовали проверки, но теперь они складывались в одну линию, ведущую к человеку, который сам вызвался сообщить о нарушениях…
