Никому.
Четырьмя месяцами ранее, в октябре 1977-го, накладная лежала на столе косо. Один угол был загнут, по краю остался жирный отпечаток пальца.
Марина перевернула лист и провела ногтем по строчке. Радиодетали, брак, списание. 412 килограммов.
Потом открыла второй документ, акт утилизации за тот же период. Принято к уничтожению 193 килограмма. 219 килограммов радиодеталей испарились между складом и печью.
Не потерялись. Не рассыпались по дороге. Испарились.
Октябрь 77-го. Родной город. Районная прокуратура на одной из центральных улиц, второй этаж, кабинет 14.
Кабинет был маленький, с одним окном на трамвайные пути и батареей, которая грела только до обеда. Марина Коваленко работала здесь второй год после окончания юридического факультета местного университета: распределение, стажировка, затем должность следователя. Ей было 27 лет.
Ни одного выговора. 14 закрытых дел. 15-е лежало перед ней.
Хищение на заводе радиоприемников. Дело поступило в августе как рядовое. Плановая проверка выявила недостачу комплектующих на сумму, которую заводская бухгалтерия списала на производственный брак.
Первичная ревизия подтвердила. Брак. Повторная тоже.
Третья, контрольная, из области. Нашла незначительные расхождения, но в пределах допустимой погрешности. Дело передали в прокуратуру для формальной проверки.
Подписать и закрыть. Марина подписывать не стала. Она запросила не итоговые акты, а первичные накладные.
Каждую. За 8 месяцев. 243 листа.
И начала считать. Расхождение всплыло на третий день. Вес списанного брака по накладным склада — 412 кг за полугодие.
Вес уничтоженного брака по актам утилизации — 193. Разница — 219 кг транзисторов, конденсаторов и резисторов. Радиодетали не горят, не тают, не усыхают.
219 кг — это 4 полных ящика. Их кто-то вынес с завода и куда-то увез. Марина достала чистый лист и написала сверху.
Схема движения материальных ценностей. Провела стрелку от склада к цеху, от цеха к участку ОТК, от ОТК к утилизации. На стрелке между ОТК и утилизацией поставила вопросительный знак.
Здесь дыра. Детали списывались как брак на складе, получали штамп ОТК непригодно, а до печи не доезжали. Кто-то забирал их между штампом и утилизацией.
Начальника снабжения звали Роман Черненко. 34 года, партийный, на заводе с 73-го. Подписи на всех накладных — его.
Штамп «Брак» ставил его отдел. Машина, которая увозила брак на утилизацию, числилась за его подразделением. Марина пока не знала, что фамилия Черненко в этом городе значила больше, чем должность начальника снабжения.
Она знала только одно — цифры не сходятся. А цифры не врут. Допрос кладовщика она назначила на пятницу, 14 октября, 9 утра.
Павел Миронович Кравченко, 56 лет, кладовщик цеха комплектующих, 30 лет на заводе. Невысокий, седой, в синем халате, с руками, навсегда въевшимися в машинное масло. Вошел в кабинет 14, сел на стул у стены и начал крутить пуговицу на халате.
«Павел Миронович, — Марина открыла папку, — вот накладная за март. Ваша подпись?» — «Моя», — он кивнул не глядя. «412 килограммов брака за полугодие. Вы лично взвешивали?» — «Ну, в основном на глаз, по ящикам». — «По ящикам, — Марина достала второй лист. — А вот акт утилизации. Подпись водителя, который увозил ящики на полигон. 193 килограмма. Он взвешивал на весах. Это указано в акте. Разница — 219 килограммов. Четыре ящика. Куда они делись, Павел Миронович?» Кравченко перестал крутить пуговицу. Пальцы замерли. Марина заметила и замолчала.
Не торопила. Тишина в кабинете была плотной. Только за стеной стучала пишущая машинка, мерно, как дятел.
«Я подписывал, что давали», — сказал Кравченко тихо. «Кто давал?» — «Роман Андреевич Черненко». — «Он приносил готовые накладные?» — «Да, с цифрами. Я расписывался». — «Вы знали, что цифры не совпадают с реальным весом?» Кравченко посмотрел на окно. За окном гудел трамвай.
Веселый, бодрый городской трамвай поворачивал на центральную улицу, и звонок разносился по всей улице. Обычный октябрьский день, солнце, листва на тротуаре.
«Знал, — сказал кладовщик. — Знал, что не совпадают. Но мне сказали: не лезь. И я не лез». — «Кто сказал?» — «Черненко. Роман Андреевич. Лично». Марина записала слово в слово. Потом подвинула протокол к Кравченко.
«Прочитайте и распишитесь. Внизу каждой страницы». Кравченко расписался.
Рука не дрожала. Наоборот, стала спокойной, как у человека, который наконец сбросил тяжелый груз. На пороге обернулся…👉Продолжение, нажмите на кнопку «Вперед» под рекламой👇👇👇
