Наконец за дверью прошаркали шаги. Один замок щелкнул, затем второй, после чего створка открылась ровно настолько, насколько позволяла цепочка.
В щели показалось лицо женщины лет сорока. Волосы были кое-как собраны, выцветшая пуховая шаль прикрывала плечи. Но Лариса прежде всего увидела глаза — напряженные, сухие, постоянно ожидающие беды.
Незнакомое пальто, строгая оправа и служебная папка заставили хозяйку крепче схватиться за край двери.
«Елена Андреевна?» — мягко спросила Савченко. «Я Лариса Викторовна Савченко, следователь из областного центра. Приехала проверить обстоятельства гибели вашего мужа, Николая Степановича. Мне нужно поговорить с вами».
Зрачки вдовы расширились. Документы она даже не попросила. В этом поселке беседа с приезжим следователем могла оказаться опаснее любого обвинения.
«Уезжайте», — едва слышно произнесла Елена. Губы почти не двигались. «Сегодня же уезжайте. Вы не понимаете, куда приехали. Здесь никто вам ничего не скажет».
«Я хочу вам помочь. Вы не обязаны продолжать молчать». Лариса приблизилась на полшага, но не коснулась двери.
«Помочь?» В шепоте женщины прорвалось отчаяние. «Николая вы не вернете, а у меня сын. Уходите!»
Дверь захлопнулась. Засов сдвинулся с металлическим лязгом, потом щелкнул верхний замок. Лариса осталась в темном коридоре перед преградой, за которой человек добровольно запирался ради жизни ребенка.
Теперь круговая порука выглядела законченной. Полиция закрывала дела, медицина убирала следы, свидетели отказывались от слов еще до первого вопроса. Улик официально не существовало, а любая попытка собрать показания подвергала людей прямой опасности.
Но отказ не всегда означает конец. Иногда человеку нужно оставить возможность заговорить позже, когда отчаяние окажется сильнее страха. Лариса достала маленький блокнот, вырвала листок в клетку и, прислонив его к стене, записала домашний телефон Андрея Бойко.
Ниже она добавила два слова: «Если решитесь». Бумагу сложила пополам и протолкнула в щель между косяком и дверью. Листок упал внутрь, на половик, где Елена обязательно его заметит.
Позвонит ли она, Савченко не знала. Но теперь у женщины была дверь наружу, пусть пока только в виде нескольких цифр.
За запертой створкой не доносилось ни звука. Лариса представляла, как Елена стоит в прихожей и смотрит на сложенный лист, не решаясь поднять его. Давление сейчас лишь укрепило бы страх. Вдове требовалось самой выбрать минуту, когда риск молчания станет для нее тяжелее риска разговора. Следователь могла только сохранить возможность такого выбора.
Собственное бессилие отзывалось злостью, но Савченко не позволила ему превратиться в поспешность. В закрытом поселке любая открытая попытка защитить свидетеля выдала бы его Гончаренко. Она не имела людей, машины и безопасного помещения, куда можно увезти семью. Обещать защиту, которой пока не существовало, было бы еще одной ложью — только с печатью области.
Лариса вышла из барака. Доски под ногами жалобно скрипели, мороз сразу схватил лицо. Запросами и удостоверением местный страх не пробить. Если люди молчали, а архивы превратились в пепел, оставалось искать сведения там, где происходили сами преступления.
Каждую ночь из леса выходили грузовики без различимых номеров, груженные неучтенными стволами. Там погиб Николай, там работали остальные мужчины из списка. Лариса отступила от крыльца в снег и посмотрела в сторону окраины.
Ответы следовало искать не в запертых квартирах, а на делянке. Дорога туда была изрезана окаменевшими колеями и покрыта мерзлой смесью земли, снега и сосновой коры…👉Продолжение, нажмите на кнопку «Вперед» под рекламой👇👇👇
