Тяжелые лесовозы продавили дорогу так глубоко, что замерзшие колеи стали ловушками. Лариса шла пешком, осторожно переступая через острые гребни земли. На часах было три пополудни, короткий зимний свет уже угасал.
Небо наливалось свинцом, мороз усиливался. После фельдшера и запертой двери вдовы Савченко окончательно поняла: поселок служил лишь внешней оболочкой. Настоящая власть Гончаренко рождалась там, где превращали лес в деньги.
До делянки оказалось около трех километров. Ветер принес сладковато-горький запах свежего спила, смешанный с дымом двигателей. Потом издалека пришел низкий гул, который постепенно разделился на рев дизелей и пронзительный визг цепных пил.
У края вырубки Лариса сошла с дороги и укрылась среди оставшихся деревьев. За огромной кучей сучьев она остановилась и осмотрела площадку. Масштаб работы не соответствовал ни официальным сведениям, ни обычной хозяйственной смене.
Большой участок леса был срезан почти начисто. Между свежими пнями ходили тракторы, гусеницы перемололи землю и снег. Рабочие в темных телогрейках двигались быстро и слаженно, словно обслуживали непрерывный конвейер.
Три машины стаскивали длинные стволы к погрузке, челюстные захваты укладывали их на прицепы. Профессиональная память Савченко сразу отметила главное. На законной лесосеке должен находиться учетчик; каждый кубометр измеряют, маркируют и заносят в журнал. Ни один загруженный транспорт не уходит без накладной с объемом, породой и пунктом назначения.
Здесь не было ни учетчика, ни бирок, ни планшетов. Ровную сосну высшего сорта грузили в четыре ожидающих автомобиля без единой остановки.
Лариса прищурилась, рассматривая прицепы. На двух регистрационные знаки сняли, на других замазали густой грязью и технической смазкой. Никто даже не пытался придать происходящему видимость законной работы.
Она быстро оценила объем. В один прицеп входило около двадцати кубометров, значит, четыре машины забирали восемьдесят за рейс. Если они ходили несколько раз в день, прибыль исчислялась огромными для разоренного поселка суммами.
Темп погрузки говорил о том, что этот маршрут действует давно. Водители не ждали команды, трактористы заранее подтаскивали следующую партию, свободное место на площадке использовалось до метра. Так не работают случайные похитители, решившие заработать на одном рейсе. Перед Ларисой находилось налаженное производство со своим графиком, транспортом и людьми, уверенными, что проверка сюда не придет.
Особенно отчетливо незаконное богатство читалось на фоне бараков. Пока семьи рабочих считали последние продукты и месяцами ждали заработанное, отборные стволы уходили за пределы района без учета. Деньги миновали кассу так же бесследно, как исчезали сами люди, решившие спросить, кому принадлежит этот поток.
В 1992 году, когда за качественную древесину иностранные перекупщики рассчитывались устойчивой валютой, эта промерзшая площадка была золотым источником Гончаренко. И тогда восемь погибших переставали быть необъяснимой статистикой.
Убирали тех, кто спрашивал о задержанной зарплате, пытался считать вывезенные стволы или видел ночные отправки. Николай Романенко работал именно на этой делянке и погиб всего за три недели до приезда следователя.
Лариса вспомнила письмо с прорванной бумагой. Если Николай вел собственный учет и собирался донести сведения до области, он становился угрозой всей схеме. Но что именно он успел записать или спрятать перед тем, как на него якобы упало дерево?
Савченко вышла из-за укрытия. Ей нужно было запомнить инвентарные отметки на технике, особенности машин и лица водителей. Риск был очевиден, однако без конкретных признаков увиденное легко отрицалось.
Она двигалась медленно, изображая обычный осмотр, хотя взгляд работал быстро. На дверце одного трактора сохранилась выцветшая цифра, у погрузчика была вмятина на кабине, на прицепе — характерная сварная заплата. Эти приметы нельзя было стереть одной тряпкой, как номера. Лариса связывала их в памяти с расположением машин, чтобы позже восстановить картину без фотографий.
Рабочие старались не смотреть в ее сторону. Один мужчина на мгновение поднял голову и тут же отвернулся, едва заметив серое городское пальто. В этом движении не было удивления — только привычная осторожность. Значит, люди понимали незаконность происходящего, но открытая площадка под наблюдением бригадира была худшим местом для вопросов.
Она прошла пять шагов по утоптанному снегу и услышала сзади тяжелый хруст. Остановилась.
«Заблудилась, мать?» — спросил хриплый голос, в котором не было ни капли участия.
Лариса медленно повернулась. Перед ней стоял мужчина около сорока пяти, в расстегнутой стеганой куртке, будто мороз его не касался. Широкий затылок, красное обветренное лицо со следами оспы, бесцветные глаза. В правой руке он держал толстый черенок мерной вилки; на кисти расплывалась старая татуировка.
Юрий Ковальчук, бригадир и доверенный человек Гончаренко. Именно ему поручали ту работу, после которой в архиве появлялась еще одна тонкая папка…👉Продолжение, нажмите на кнопку «Вперед» под рекламой👇👇👇
