«Николай понимал, с кем связался», — сказал Кравец, сильнее нажимая на ломик. Широкая половица поддалась с протяжным скрипом и поднялась на несколько сантиметров. «Знал, что с бумагами его из леса просто так не выпустят».
Старик опустил руку в темную нишу. Через мгновение на свет появился плоский сверток, несколько раз обернутый старой промасленной клеенкой. От него пахнуло машинным маслом, сырой древесиной и пылью.
«Когда Ковальчук погнался за ним, Николай успел снять рабочую куртку и затолкнуть под вывороченный корень. В кармане оставил то, что собирал. Я нашел куртку через два дня, когда проверял капканы. Местным не понес — это все равно что самому прийти к Гончаренко с веревкой на шее».
Кравец положил сверток Ларисе на колени. Пальцы после мороза еще плохо сгибались, поэтому узлы клеенки пришлось разбирать медленно. Внутри оказалась общая тетрадь на девяносто шесть листов, с потертой, местами прорванной обложкой.
На первом развороте теснились столбцы цифр, написанные мелким аккуратным почерком Николая Романенко. Это был не дневник и не набор подозрений, а подробный теневой учет делянки.
Дата за датой Николай записывал объем вывезенной сосны, марки машин, снятые или замазанные номера, имена посредников и суммы наличных расчетов. Цифры можно было сопоставить с движением вагонов, журналами предприятий и реальными рейсами транспорта. Они превращали рассказ о незаконном лесе в проверяемую систему.
На последних страницах стояли те же восемь фамилий, что и в анонимном письме. Рядом Николай указал, что каждый из работников успел заметить, из-за чего вступил в конфликт с бригадиром и как погиб на самом деле. Все линии сходились к приказам Гончаренко и действиям Ковальчука.
Лариса листала тетрадь медленно, чтобы не повредить влажные края. Почерк менялся по мере приближения к последним датам: ровные ранние строки становились теснее, отдельные цифры дописывались на полях, будто Николай работал украдкой и прятал тетрадь при каждом постороннем шаге. Но даже в спешке он сохранял систему — рядом с каждым рейсом оставлял признаки, которые мог проверить внешний следователь.
Некоторые номера повторялись в те дни, когда официальные журналы наверняка показывали простой техники. Имена посредников встречались возле конкретных сумм, объемы складывались в партии, достаточные для железнодорожной отправки. Это была работа человека, который не просто возмущался кражей, а заранее строил доказательство для тех, кто не видел делянку собственными глазами.
Список погибших придавал цифрам цену. Каждый раз, когда кто-то узнавал слишком много или требовал заработанное, напротив его фамилии появлялась дата, а в местном архиве — очередная удобная причина смерти. Николай понял закономерность и все равно продолжил вести учет, понимая, чем рискует.
Тетрадь связывала деньги, древесину и смерти. За нее Николая сначала преследовали, потом убили и положили под ствол, рассчитывая, что его собственный учет навсегда исчезнет вместе с рабочей курткой.
Любой человек мог бы расплакаться от облегчения, обнять старика или хотя бы произнести слова благодарности. Савченко отреагировала иначе. Доверие в ее работе измерялось тем, насколько правильно будет оформлена найденная улика.
Она положила тетрадь на табурет, достала служебный блокнот и ручку. Пальцы дрожали не от волнения, а от последствий переохлаждения, поэтому первые буквы вышли неровными.
«Теперь последовательно, под запись. Когда вы нашли куртку? В каком месте относительно делянки? Кто еще мог видеть тайник или знать о тетради?»
Кравец посмотрел на нее с новым уважением. Обмороженная женщина, которую несколько часов назад втянули в зимовье почти без сознания, снова говорила как следователь в своем кабинете. Ни лес, ни люди майора не могли лишить ее полномочий, пока она сама продолжала им следовать.
Они работали около сорока минут. Старик отвечал коротко, уточнял расстояния и направление, Лариса фиксировала каждую подробность обнаружения. Запись превращала случайно переданный сверток в вещественное доказательство с понятным происхождением.
Закончив, Савченко перечитала заметки, закрыла блокнот и завернула тетрадь обратно. Вместе с диктофоном она убрала ее во внутренний карман, ближе к телу. Теперь у нее имелись признание, черная бухгалтерия и показания человека, нашедшего тайник.
Оставалось вынести все это из леса. Кравец уже складывал в холщовый рюкзак спички, патроны, немного еды и термос. Он снял с гвоздя старую двустволку, переломил ее, проверил патроны и защелкнул ствол.
«Собирайся, следователь. Утром они увидят, что тела нет, и пойдут по следу».
Над поселком занимался бледный бескровный рассвет. Низкое серое небо медленно открывало кривые крыши и длинные дома, над которыми неподвижно стояли столбы печного дыма. Мороз не отступил: термометры показывали двадцать семь градусов ниже нуля, и в этой неподвижной белизне уже готовилась охота…👉Продолжение, нажмите на кнопку «Вперед» под рекламой👇👇👇
