Она укусила со всей силой. Острая боль вспыхнула в голове белым светом, разорвала уютную пелену. Во рту появился солоноватый металлический вкус крови — настоящий, резкий, не похожий на обманчивое тепло.
Лариса открыла глаза. Мир снова стал черным, белым и беспощадно холодным. Она уперлась ладонями в наст, проломила корку и с сиплым выдохом вытолкнула тело вверх.
Суставы отказывались разгибаться, но она заставила колени выпрямиться. Иллюзия тепла продолжала бродить по коже, уговаривая остановиться. Единственным лекарством оставалась боль.
Шаг — и новый укус в уже поврежденную губу. Второй шаг — еще одна вспышка. Вкус крови, стук сапог о плотный след и свист ветра сложились в страшный механический ритм.
Сознание сузилось до короткого участка снега перед ногами. Имена, должности и городские улицы исчезли. Осталась простая команда: не падать на следующем метре.
Организм исчерпал легкие запасы энергии и начал расходовать собственные мышцы. Вдохи обжигали легкие, словно воздух был наполнен мелким стеклом. Пальто скрипело железными доспехами.
Лариса шла на одном упрямстве — том самом, которое не позволило ей отвернуться от пистолета полковника. Каждый укус был отказом принять приговор Гончаренко и позволить лесу скрыть преступление.
Она больше не пыталась определить, сколько километров осталось. Любая оценка могла оказаться слишком большой и сломать остатки воли. Путь измерялся от одного темного ствола до следующего. Дойти до сосны, потом до поваленной ели, затем до поворота гусеничного следа — только такие короткие цели еще помещались в замерзающем сознании.
Иногда ей казалось, что впереди движется тень человека, и тело на мгновение ускорялось. В следующий миг тень становилась веткой. Лариса не доверяла зрению, пока не могла подтвердить увиденное формой, запахом или звуком. Она понимала, что галлюцинации уже близко, а значит, останавливаться для проверки каждого обмана нельзя.
Диктофон прижимался к ребрам и казался тяжелее с каждым часом. Савченко несколько раз ловила себя на нелепом желании выбросить все лишнее, хотя аппарат весил совсем немного. Она крепче застегнула карман: замерзающий мозг мог заставить избавиться именно от того, ради чего она еще продолжала идти.
Гусеничный след повернул вправо, обходя кустарник. Савченко зацепилась за корень под снегом и тяжело упала на бок. Плечо ударилось о наст, снежная пыль залепила очки.
Лежать снова оказалось невероятно удобно. Ветер превратился в далекую колыбельную, вкус крови ослаб. Лариса издала глухой звук, похожий на рычание, ухватилась за собственное колено и перевернулась на живот.
Она еще раз прокусила губу, встала на четвереньки, затем обняла ствол сосны и поднялась. Пар от дыхания сразу замерзал на лице. Один шаг. Еще один. Сердце могло остановиться в любую минуту, но пока оно продолжало толкать кровь.
Внезапно поверхность под ногами изменилась. Узкая гусеничная траншея расширилась и перешла в утоптанную площадку. Лариса остановилась, качаясь, и заставила голову подняться.
Тьма впереди была не сплошной. Между еловыми лапами, примерно в пятидесяти метрах, лежало небольшое пятно желтого света. Оно не походило ни на лунный отблеск, ни на неподвижную звезду. Свет слегка дрожал и падал на снег из квадратного окна.
Керосиновая лампа. Человеческое жилье.
Последние метры Лариса почти не помнила. Деревянная дверь подалась под ее весом, и она рухнула на неструганый пол. Вместе с ней внутрь ворвался клуб морозного пара.
Кто-то быстро закрыл дверь и задвинул тяжелый засов. Жар от раскаленной печи ударил в лицо настолько резко, что Ларисе показалось, будто кожу обожгло пламенем. Разница температур была почти шестьдесят градусов.
Заледеневший драп начал оттаивать с тихим шипением. С сапог стекала вода, собираясь темными лужами между досками.
«Живая», — хрипло произнес мужской голос сверху.
Лариса попыталась приподнять голову, но затылок налился тяжестью. В свете лампы над ней проступил высокий сухой силуэт старика, который смотрел без суеты, словно среди ночи в его зимовье нередко падали с порога полузамерзшие люди…👉Продолжение, нажмите на кнопку «Вперед» под рекламой👇👇👇
