— Приеду, — сказала она.
Пока Олена привыкала к новой квартире, новому маршруту до клиники и новому ощущению тишины, в другой части города продолжалась история, в которой ее имя еще звучало, но сама она уже не участвовала.
О событиях она узнавала не сразу. Кусками. От Ольги, от Ларисы, от людей, которые никогда не называют источник, но всегда оказываются в курсе.
Вадим и Катерина устроили полноценный свадебный банкет через три недели после регистрации. В том самом ресторане, который Галина Аркадьевна выбирала для первоначальной свадьбы. Зал был оплачен, меню утверждено, цветы заказаны. Просто изменились имена на табличках и женщина рядом с женихом.
Олена выслушала это в ординаторской, кивнула и спросила:
— Кофе еще остался?
Катерина позвонила через месяц. Олена ответила не потому, что хотела разговаривать. Ей нужно было один раз закрыть дверь.
— Олена, я хочу объяснить, — начала Катерина.
— Не надо.
— Нет, надо. Ты должна понять, это не было против тебя. Мы с Вадимом просто…
— Катя.
— Что?
— Я не злюсь.
В трубке стало тихо.
— Не злишься?
— Нет. Мне неприятно. Мне жаль, что я так долго не видела очевидного. Наверное, все вокруг понимали раньше меня.
— Ты не виновата.
— Я и не сказала, что виновата. Я сказала — не видела. Это другое.
— Олена, я правда…
— Нам больше не о чем говорить. Не потому, что я тебя ненавижу. Просто разговора не осталось.
Она нажала отбой.
Телефон погас. Несколько секунд было тихо. Потом пришло сообщение от Назара.
«Злата просит уточнить, любите ли вы черешню. Говорит, это важно для науки».
Олена смотрела на экран дольше, чем требовалось. Потом написала:
«Люблю. Для науки».
Через две минуты пришел ответ:
«Она сказала: спасибо, научный вопрос закрыт».
Олена убрала телефон в карман. Потом достала снова.
«Как Злата?»
«Хорошо. Сегодня впервые попросилась на улицу. Полчаса на скамейке. Больше пока нельзя. Возмущена».
«Это хорошая динамика».
«Она сказала: “Папа, хорошая динамика — это не полчаса. Хорошая динамика — это сколько хочу”. Цитирую дословно».
Олена почти засмеялась.
Май проходил спокойно, насколько спокойной вообще может быть жизнь хирурга. Работа занимала большую часть времени. Клиника была хорошая: оборудование исправное, коллектив собранный, главный врач не любил пустых разговоров и ценил тех, кто делал дело.
После многих лет, когда Олена не всегда понимала, где заканчивается одна смена и начинается другая, просто работать в нормальных условиях казалось почти роскошью.
Вечерами она читала. Иногда готовила что-то простое — не ради удовольствия, а потому что нормальная еда тоже возвращала ощущение жизни. Звонила матери. Мария Семеновна не спрашивала о Вадиме. Ни прямо, ни намеком. Интересовалась работой, квартирой, окнами, тем, не дует ли по ночам. Это был ее способ заботиться.
Сообщения от Назара стали появляться регулярно. Раз в неделю, иногда чаще. Почти всегда поводом была Злата.
«Злата объявила, что вырастет хирургом. Я пока не знаю, кого теперь бояться больше».
«Злата нарисовала новый портрет. На этот раз у вас пять пальцев. Прогресс очевиден».
«Злата спрашивает, когда вы приедете. Я объясняю, что у врачей бывают дела важнее ее вопросов. Она не согласна».
Олена отвечала коротко, но с каждым разом теплее. Однажды написала:
«Могу приехать в субботу. Все равно нужен контроль через месяц после выписки».
Ответ пришел почти сразу:
«Хотим. Злата предупреждает: вопросов будет много».
«Я готова».
В субботу она приехала к трем. Осмотр занял двадцать минут. Злата была в порядке. Шов заживал ровно, жалоб не было, температура нормальная.
— Аппетит есть? — спросила Олена.
— Ого-го, — серьезно ответила Злата.
— Это медицинский термин?
— Теперь да. Я ввела.
После осмотра они втроем пили чай на кухне. Злата рассказывала про детский сад, куда уже вернулась на несколько часов, и про подругу Лизу, которая подарила ей резиновую жабу. Настоящую, большую, с пупырышками. Назар слушал, иногда вставляя короткие реплики. Олена слушала тоже.
И в какой-то момент поняла, что сидит здесь не как врач и не как случайная гостья. Ей просто было спокойно. Не нужно было подбирать позу, искать правильные слова, доказывать, что она не лишняя. В этой кухне для нее будто уже стояла кружка.
Когда она уходила, Злата крутилась в прихожей рядом.
— Ты приедешь еще?
— Приеду.
— Когда?
— Через месяц точно. Может, раньше.
— Лучше раньше. Мы с папой быстро скучаем.
Назар, стоявший у стены, внезапно заинтересовался вешалкой. Олена сделала вид, что не заметила. Но заметила.
Июнь пришел резко. Еще недавно воздух был серым и прохладным, а теперь с утра пахло горячим асфальтом и чем-то цветущим во дворе. Олена переставила герань на солнечную сторону подоконника. Она купила этот горшок в первые дни после переезда просто потому, что пустой подоконник раздражал.
Герань оказалась живучей, неприхотливой. Олена уважала это качество и в растениях, и в людях.
К квартире она привыкла быстрее, чем ожидала. Две комнаты для одного человека — много, но она заняла обе. В одной спала, в другой читала, разбирала записи, иногда работала за столом. Книжный шкаф с чужими томами по строительным конструкциям так и стоял на месте.
Однажды вечером она взяла один том просто из любопытства. Расчеты нагрузок, схемы, опоры, слабые места. Неожиданно это оказалось интересно. В логике конструкций было что-то похожее на хирургию: сначала понять устройство, потом увидеть, где оно может не выдержать.
Она поставила книгу обратно, но пыль с корешков стерла.
В переписке с Назаром впервые появился разговор не о Злате.
«Вы правда читали мою книгу?» — написал он.
«Несколько страниц. Было интересно».
«Большинство людей считает это скучным».
«Большинство людей не оперируют. Там похожий принцип: структура, нагрузка, слабое место».
Ответ пришел не сразу.
«Да. Именно так».
Олена перечитала эти сообщения перед сном и поняла: впервые они говорили не только о Злате, не только о послеоперационном состоянии и не только о бытовых вещах. Между ними появилось что-то, что не требовало названия, но уже занимало место…
