Я встала и прошлась по комнате. Остановилась у окна.
«Лариса, — сказала я, — я не знаю, что делать с тем, что ты мне сейчас сказала. Не в смысле юридическом. Там все понятно. Я передам это Юрию». «Я не знаю, что делать с этим в смысле человеческом. Понимаешь?» «Да», — сказала она тихо.
«Ты была моей подругой пятнадцать лет. Ты была у меня на свадьбе. Я держала тебя за руку на похоронах Серёжи. И всё время после той встречи с Кириллом знала». «Все это время», — повторила она. «Да».
Мы помолчали. «Ребенок ни в чем не виноват», — сказала я наконец. «Я хочу, чтобы ты это знала».
Лариса кивнула. По ее лицу прошло что-то. Облегчение или боль, я не смогла определить.
«Я не прошу прощения», — сказала она. «Я просто хотела, чтобы ты знала правду». Она встала с дивана, медленно, с усилием, и пошла к выходу.
В прихожей обернулась. «Оксанка, Кирилл боится тебя. Не аудита и не суда. Тебя. Он всегда тебя боялся. Просто я поняла это слишком поздно».
Дверь закрылась. Я осталась стоять в прихожей. Потом достала телефон и позвонила Юрию.
Следующие три дня были самыми загруженными из всех. Юрий оформлял документы для следственной службы. Я параллельно работала с Михаилом Олеговичем.
Мы поднимали протоколы совещаний за полтора года. Людмила Андреевна присутствовала на совещаниях 23 раза. В протоколах она значилась как «консультант по вопросам операционной деятельности».
Эта формулировка не была закреплена ни в одном документе с подписью отца. «Кто ее так записывал?» — спросила я. Михаил Олегович помолчал. «Секретарь финансовой дирекции Юлия, та, что пришла три года назад».
«По чьей рекомендации?» Он посмотрел на меня. «Людмила Андреевна». Круг замкнулся аккуратно.
Я попросила Юлию зайти ко мне в переговорную. Она вошла. Молодая женщина, лет двадцати восьми, с нервным взглядом и телефоном, который она теребила в руках.
«Юлия», — сказала я. «Я хочу задать вам несколько вопросов. Это не допрос и не увольнение. Просто разговор. Вы можете отвечать честно». Она кивнула. «Кто просил вас записывать Людмилу Андреевну как консультанта в протоколы совещаний?» Пауза была небольшой, но заметной.
«Кирилл Игоревич, — сказала она. — Он сказал, что так нужно, что это для внутренних документов». «Он сказал вам это устно?» «Устно. Один раз, в самом начале. Я так и делала». «Хорошо. Юлия, вы не нарушили закон. Вы выполняли поручение непосредственного руководителя. Это важно. Я прошу вас написать об этом письменное объяснение. Спокойно, как вы мне сейчас рассказали. Юрий Марченко с вами свяжется сегодня».
Она вышла с видом человека, с которого сняли что-то тяжелое. Я вернулась к документам. Картина становилась полнее с каждым днем.
В день, когда Юрий подал материалы в следственную службу, в офисе было тихо. Почти неестественно тихо. Люди работали, ходили с бумагами, разговаривали у кулера; никто снаружи ничего не знал.
Кириллу официально вручили уведомление об отстранении от должности на период расследования. Это было сделано по всем правилам — с подписью, с актом и в присутствии двух свидетелей. Юрий настаивал на безупречности каждого шага: никаких поводов для оспаривания.
Кирилл взял бумаги, прочитал, положил на стол. Поднял взгляд не на Юрия, а на меня. Я стояла у окна чуть в стороне.
«Это ты», — сказал он. «Это закон», — ответила я. «Из-за личного, из-за Ларисы. Ты делаешь это из-за личного».
«Кирилл», — сказал Юрий спокойно. «Вас отстраняют на основании материалов внутреннего аудита. Если вы не согласны с этим решением, у вас есть право обратиться в суд».
Кирилл смотрел на меня еще несколько секунд, потом встал, взял пиджак и вышел. Я выдохнула. Тихо, почти не слышно…👉Продолжение, нажмите на кнопку «Вперед» под рекламой👇👇👇
