Судебное разбирательство не затянулось. Наталья признала свою вину и не стала отрицать случившееся. Её адвокат просил о снисхождении, ссылался на психологическое расстройство, подчёркивал, что она не стремилась к смерти ребёнка. Но перед судом были не только её слова. Были четыре месяца последовательного отравления, приготовленные банки, действия, которые невозможно было свести к одному порыву.
Ей назначили семь лет лишения свободы.
На оглашение приговора Виктор не пришёл. Он не мог снова смотреть на женщину, которой доверял свою дочь. Не хотел её видеть.
Соне он сказал, что мама Наташа заболела. Очень серьёзно.
— Ей придётся долго лечиться. Далеко отсюда, — объяснял он, подбирая каждое слово.
— А потом она вернётся?
— Пока не знаю, родная. Не скоро.
Девочка немного подумала.
— Можно я письмо ей напишу?
Виктор сглотнул. Для Сони всё ещё существовала мама Наташа, которая играла с ней, пекла печенье и обнимала, когда было страшно. Он не знал, как рассказать десятилетнему ребёнку, что та же женщина едва не лишила её жизни.
— Потом. Когда ей станет получше.
Он понимал, что не сможет вечно обходить этот разговор. Но сейчас хотелось отложить правду до того времени, когда дочь станет старше, сможет понять больше и не будет настолько беззащитна перед услышанным. Виктор боялся причинить ей ещё одну боль сразу после болезни.
Первые недели вдвоём оказались тяжёлыми. Он убрал Наташины вещи и фотографии — не мог видеть их в комнатах. Дом освободился от её присутствия, но не от воспоминаний о ней. Там, где раньше звучали разговоры, теперь часто возникало молчание.
Соня была здорова. Детоксикация, витамины, врачебное наблюдение — помощь теперь была направлена на восстановление после отравления. Мельник говорил, что организм у неё молодой, сильный, что главное удалось сделать вовремя: прекратить отравление.
Физически девочка уже вернулась к прежней жизни. Однако она грустила, и Виктор не мог приказать этой грусти исчезнуть вместе с болезнью.
По вечерам Соня снова спрашивала:
— Пап, а мама Наташа всё-таки приедет?
— Не знаю, моя хорошая.
Дочь скучала по человеку, которого он больше не хотел видеть. Это было особенно трудно принять, хотя Виктор понимал: Соня знает совсем другую историю. В её памяти остались ласковые руки, помощь с уроками, совместные игры. Он не мог вычеркнуть их одним собственным решением.
Сам Виктор в эти недели много думал о том, чего не замечал. Работа забирала почти всё: встречи, переговоры, строительные объекты. Домой он возвращался уставшим и поздно. Наташа занималась ребёнком, а он был благодарен и не задавал вопросов.
Теперь он понимал: Наташа чувствовала себя одинокой рядом с ним и дочерью. Он любил Соню больше всего, а жена оставалась второй — об этом она сама сказала в тот вечер. Виктор вспоминал их жизнь и видел, как легко принимал внешнее благополучие за настоящее.
Но понимание не становилось оправданием. Ни одиночество, ни ревность, ни желание быть любимой не давали ей права делать больно ребёнку. Он мог винить себя за невнимательность, но не мог превратить её поступки в неизбежное следствие собственных ошибок.
Через месяц они с Соней снова поехали к Тамаре Васильевне. Виктор купил продукты и взял деньги в конверте. Ему хотелось сделать для неё хоть что-нибудь ощутимое: обычного «спасибо» после всего случившегося казалось недостаточно.
Старуха встретила их на крыльце и сразу обняла девочку.
— Вот она, моя гостья. Теперь совсем здоровая.
Виктор протянул конверт.
— Возьмите, пожалуйста. За всё, что вы сделали. Вы спасли Соню.
Тамара Васильевна покачала головой и вернула деньги.
— Не ради этого я за неё взялась.
— Но я ведь хочу…
— Живите вы. Друг друга любите, берегите. Вот это и будет хорошо. Никакими деньгами такого не заменишь.
Виктор убрал конверт. Ему снова трудно было говорить без слёз. Он приехал поблагодарить Тамару Васильевну, но всё, что удавалось произнести, казалось слишком малым рядом с тем, что она для них сделала.
Они пили чай. Соня рассказывала о школе и друзьях. Тамара Васильевна слушала, улыбалась, кивала. В знакомой комнате снова звучал детский голос, но теперь Виктору не нужно было уезжать и оставлять здесь дочь ради её спасения.
На прощание он обнял старуху.
— Вы нам жизнь вернули. Ещё один шанс дали.
— Вы сами за него держались, — ответила она. — Поверили, решились. Дочку свою спасли.
Дома в тот вечер Соня неожиданно спросила, собирается ли он когда-нибудь снова жениться.
Виктор посмотрел на неё. После всего пережитого этот вопрос звучал совсем не так, как звучал бы прежде.
— Не знаю. Пока точно не собираюсь.
— Давай тогда побудем вдвоём? Мне с тобой хорошо.
Он притянул её к себе. Дочь не просила ничего сложного: только быть рядом. Виктор обнимал её и чувствовал, как много для неё значит это простое согласие.
— Давай, родная. Будем вместе…
