Сергей отвёл Виктора в общую приёмную. Анна открыла журнал использования камеры. Марину не зарегистрировали, но пустые промежутки тоже имели форму: после записей о людях, с которыми беседовал Сергей, иногда оставались незаполненные строки, а следующая отметка появлялась через час или два.
В архивном журнале за предыдущий месяц повторялось то же самое. Между отметками об уборке, осмотре замка и выдаче воды исчезали отрезки смены. Возле двух пустот стояли инициалы Сергея в графе получения ключа. Формально его могли брать для проверки помещения, однако даты совпадали с беседами Сергея.
На служебном экране сегодняшняя запись шла. Камера видела шкаф для ключей и дверцы, но открытая створка заслоняла руки проверяющего. Получение ключа выглядело обыденно, а отключение оставило бы техническую отметку. В архиве возле прежних дат значились ручные перезапуски оборудования; доступ к ним имел и Сергей.
В старой папке Анна нашла жалобу человека, которого якобы держали за закрытой дверью и вынуждали изменить показания. Через два дня он забрал обращение, сославшись на недоразумение, и проверку прекратили. Подтверждений давления не осталось, но рядом снова зиял отсутствующий в журнале час.
Картина становилась тревожной, но не окончательной. Даже если Сергей нарушал порядок и подбросил флешку, это не делало Марину автоматически невиновной в исчезновении денег. В её рабочей характеристике имелся подтверждённый эпизод: она воспользовалась данными коллеги, чтобы срочно исправить отчёт, а затем не сразу сообщила об этом руководству. Таким способом можно было не только исправлять ошибки.
Анна показала служебную записку и спросила через решётку: «Это правда? Вы входили под чужими данными?» Марина ответила: «Да. В конце отчётного периода программа заблокировала мой доступ, а исправление требовалось до утра. Коллега сама дала мне пароль. Я нарушила внутренний порядок и получила взыскание». На вопрос Анны, почему она не сказала об этом раньше, Марина произнесла: «Потому что нарушение не превращает меня в воровку».
Сергей вернулся как раз на последних словах. «Наконец-то призналась хоть в чём-то, — сказал он. — Видишь, Анна? Она умеет обходить правила доступа и входить под чужими данными. Через пять минут расскажет, что и флешка сама заползла в сумку». Он заметил открытые журналы и сразу перестал улыбаться. «Кто разрешил тебе поднимать старые записи?»
Анна ответила: «Я сверяю использование камеры. Марина находится там без регистрации больше часа». Сергей бросил: «Уже недолго. Подпишешь опись, она подпишет признание, и все разойдутся». Анна спросила: «А если я не подпишу?» Он приблизился и понизил голос так, чтобы Марина всё равно могла слышать: «Тогда первой отвечать будешь ты. Не я проводил внешний осмотр. Не я запирал дверь. И не моя подпись должна будет стоять под описью».
Анна напомнила, что подписи пока нет. Сергей кивнул на строки, написанные её рукой: «Почерк твой. Первая опись тоже твоя. Ты спрятала задержание от журнала, солгала адвокату и пропустила электронный носитель в закрытую часть. Марина скажет, что именно ты положила его в сумку. Я сообщу, что обнаружил нарушение и потребовал всё исправить. Как думаешь, кому поверят после твоего прошлого взыскания?»
Он не угрожал выдуманным наказанием — просто раскладывал уже совершённые Анной поступки в удобном для себя порядке. Каждый по отдельности можно было объяснить страхом и растерянностью. Вместе они делали её идеальным виновником. Сергей говорил так, будто выбор уже был сделан: либо Анна подпишет его версию, либо сама станет её главным доказательством…👉Продолжение, нажмите на кнопку «Вперед» под рекламой👇👇👇
