Речь могла идти о старом деле, услуге или благодарности. И всё же Виктор разговаривал не как заявитель, ожидающий независимой работы, а как человек, пришедший проверить обещание. Сергей не показал ему документов и не задал ни одного вопроса. Анне казалось, что оба заранее знали, чего ждут от Марины.
Сергей подвёл Виктора к камере. Тот остановился перед решёткой и тяжело вздохнул: «Зачем ты всё усложняешь? Я доверял тебе отчётность, доступ, подписи. Признай ошибку, скажи, куда ушли деньги, и я не стану добиваться для тебя самого сурового наказания. У компании ещё есть шанс пережить это без шума». Марина спросила: «Вы предлагаете мне подписать признание до проверки исходных записей?» Виктор ответил: «Я предлагаю перестать губить людей, которые тебе доверяли».
Марина, разделяя слова ровными паузами, попросила: «Подтвердите, пожалуйста: вы утверждаете, что в дни спорных операций доступ к моей учётной записи был только у меня и никто из руководства не мог изменить права входа?» Виктор нахмурился: «Да. Только у тебя. И не делай вид, будто не понимаешь». Марина уточнила: «Вы лично это проверили?» Он ответил: «Я директор. Я знаю, как устроена моя компания». Сергей усмехнулся, словно ответ окончательно решил вопрос.
Марина кивнула так, будто получила не обвинение, а рабочее уточнение. Она не попыталась оправдаться и не напомнила о расхождении во времени. Анне это показалось страннее любой вспышки. Возможно, Марина берегла аргументы для адвоката. Возможно, понимала, что директор только что сказал больше, чем собирался. Но могла и намеренно вести разговор к формулировкам, которые позднее позволят объявить всё давление заранее устроенной провокацией.
Когда мужчины отошли, Анна налила воду в бумажный стакан и отнесла его Марине. Сергей заметил, но ничего не сказал: возле приёмной всё ещё ждал Дмитрий, и открытая мелочная жестокость могла привлечь ненужное внимание. Марина поблагодарила, сделала несколько глотков и поставила стакан на край стола. Пальцы у неё дрожали слабее, чем ожидала Анна, зато кожа возле губ побледнела.
Марина указала на дребезжащую вентиляционную заслонку и попросила: «Можно прикрыть её? От звука раскалывается голова». Фиксатор находился со стороны коридора. Анна поднялась на низкую ступеньку и закрепила пластину, не открывая решётчатую дверь. Гул не исчез, но металлический стук прекратился. В камере стало непривычно тихо: теперь можно было различить даже шорох листов в руках Сергея у дальнего окна.
Марина посмотрела на циферблат и попросила: «Запомните, пожалуйста, что воду вы принесли уже после приезда Дмитрия и появления Виктора». Анна резче, чем хотела, ответила: «Я не составляю протокол». Марина заметила: «Вы всё равно видели время». Тогда Анна спросила: «Почему вы произносите каждую мелочь так, будто кто-то должен её записать?» Марина задержала взгляд на её лице, словно решала, насколько прямо она может ответить.
Марина сказала: «Потому что подробности исчезают первыми. Сначала пропадает время, потом причина закрытой двери, затем оказывается, что человек сам захотел посидеть в камере. Телефон в шкафу ничего не подтвердит. А синяя папка находилась у Сергея до приезда Виктора». Анна спросила: «Вы считаете, что он меняет документы?» Марина ответила: «Я прошу вас не менять собственные записи. Это пока единственное, что зависит от вас».
Марина снова поправила пояс под блузкой. Анна решила, что боль усилилась от долгого сидения, хотя движение напоминало проверку положения бандажа. Настойчивость Марины раздражала: она не объясняла главного, но требовала, чтобы Анна рисковала работой ради деталей. Сергей тоже ничего не объяснял — только требовал подчинения и напоминал о долге…👉Продолжение, нажмите на кнопку «Вперед» под рекламой👇👇👇
