Дом у них стоял на окраине одного города. Небольшой, с мансардой, участком и старой калиткой, которая скрипела так давно и так одинаково, что этот звук стал частью двора. Сергей уже не слышал его. Как не слышат собственного дыхания.
Жена, Ирина, работала старшим специалистом в аптечной сети. Ее смены часто начинались тогда, когда Сергей еще только возвращался домой, или заканчивались глубокой ночью, когда он уже спал. Получалось странно: семья жила под одной крышей, но иногда за неделю они с женой могли ни разу не сесть за один стол одновременно.
Сергей не считал это бедой. Так устроена взрослая жизнь, думал он. Кто-то должен работать, платить за дом, чинить, покупать, привозить, выдерживать. Он искренне верил, что забота мужчины выражается делом. Не разговорами, не нежностями, не бесконечным копанием в чувствах, а тем, чтобы ничего не развалилось.
Механизм работал. Деньги приходили, счета закрывались, крыша не текла, во дворе стояла машина, в холодильнике всегда можно было найти что-то на ужин.
О том, что исправный механизм иногда может молотить впустую, перемалывая внутри самое важное, Сергей тогда не думал.
Их дочери, Насте, было пятнадцать.
То, что с ней что-то меняется, началось не резко. Никакого громкого перелома, никакого скандала, после которого можно было бы сказать: вот, с этого дня все пошло не так. Нет. Перемены подкрадывались мелочами, и каждая казалась слишком незначительной, чтобы из-за нее тревожиться.
За завтраком Настя сидела над тарелкой, водила ложкой по каше, будто рисовала на поверхности бессмысленные круги, потом отодвигала чашку и вставала.
В одно утро Сергей поймал ее уже почти у выхода из кухни.
— Настен, опять тарелка нетронутая. Возьми хоть что-нибудь с собой. Булку, яблоко. По дороге съешь.
— Пап, — она устало посмотрела на него, — я правда не могу есть кашу в такую рань. Я же говорила.
— А что можешь? Яйцо? Бутерброд? Тебе расти надо, а ты как на воздухе живешь. Твоя бабушка увидела бы — уже всех врачей на ноги подняла бы.
Настя чуть улыбнулась. Ненадолго, почти одними губами. Но Сергей почувствовал облегчение, будто эта слабая улыбка доказала: все в порядке, просто настроение.
— Бабушка до сих пор считает, что ты тоже растешь, хотя тебе уже сорок два.
— Я-то расту духовно, — буркнул Сергей. — А ты физически должна. В школе хоть поешь?
