Но без этой мысли история казалась бы слишком простой, а жизнь редко бывает простой.
Настя сидела рядом с Ириной и смотрела перед собой. Сергей заметил, как ее плечи постепенно опустились. Не резко. Едва заметно. Но он увидел.
Впервые за долгое время дочь дышала так, будто не ждала удара сзади.
Через несколько недель, когда разбирательство уже шло своим порядком, Настя пришла к отцу с картонной коробкой.
Внутри лежали записки, распечатки, листы со скриншотами, обрывки тетрадных страниц с рисунками на полях — все, что осталось от месяцев, в которые она пыталась выжить.
— Пап, — сказала она, — я не хочу это хранить. Даже как доказательство победы. Не хочу, чтобы оно лежало у меня в комнате.
Сергей кивнул.
Они вышли во двор. Он достал старое металлическое ведро. Настя сложила внутрь бумаги и чиркнула спичкой.
Огонь схватил края быстро. Листы скручивались, чернели, превращались в легкий пепел. Настя стояла рядом и смотрела, как исчезают чужие слова, чужая злость, чужие попытки сделать ее меньше.
Когда все догорело, она палкой разровняла серый пепел и тихо сказала:
— Все. Сгорело. Больше это мной не управляет.
Сергей стоял рядом и молчал.
Не давал советов. Не произносил мудрых фраз. Не объяснял, как правильно жить дальше.
Просто был рядом…
