Сергей впервые за много лет рассмотрел ее по-настоящему. Та же Марина, только лицо строже, осанка педагогическая, взгляд холодный, будто она заранее была оскорблена самим фактом обвинения.
— Сергей, — сказала она, выделив имя так, словно имела право обращаться к нему лично, — я понимаю, вы сейчас на эмоциях. Но обвинять отличницу, активную ученицу и уважаемого ребенка в таких вещах без серьезных оснований — как минимум некорректно.
— То, что делала ваша «уважаемая ученица», не просто некорректно, — ответил Сергей. — Это жестокость. Но еще хуже другое: когда Настя пришла к вам и попросила помощи, вы сделали вид, что не слышите. Как педагог. Как взрослый человек. Как мать.
Марина Викторовна развела руками.
— Сейчас дети очень впечатлительные. Любой конфликт могут раздуть до трагедии, особенно если хотят привлечь внимание родителей.
— Посмотрите мне в глаза и повторите это еще раз, — сказал Сергей.
Она не повторила.
Директор, почувствовав, что разговор выходит из привычного русла, открыла ящик и достала потрепанную папку с распечатанными инструкциями.
— У нас есть порядок действий. Мы обязаны следовать процедуре. Сначала создается внутренняя комиссия, затем проводится мониторинг психологической обстановки в коллективе, после этого…
Сергей заметил дату на первой странице. Бумаге было почти столько же лет, сколько старшим ученикам школы.
— Светлана Андреевна, — сказал он, — эта инструкция старше некоторых детей в вашем здании. Скажите честно: она хоть раз помогла живому ребенку? Не отчету. Не репутации школы. Не спокойствию администрации. Ребенку.
Директор прикрыла папку и больше к ней не возвращалась.
Сергей положил на стол собранные материалы. Раскрыл папку, развернул к директору распечатки.
— Здесь переписки, страницы, даты, свидетельства. А теперь я скажу то, что вы обе и так понимаете. Марина Викторовна использовала собственную дочь как инструмент для сведения старых счетов. Это уже не педагогическая ошибка. Это страшнее.
Марина резко подняла подбородок.
— Тебе легко говорить. Ты тогда просто ушел. Выбрал новую жизнь, а мне оставил унижение. Я осталась с этим. С этими взглядами, шепотом, жалостью. Моя дочь выросла и видела, что ее мать растоптали перед всеми. Ты думаешь, такое проходит?
