Ирина медленно повернула голову к Сергею. Но ничего не сказала.
Сергей выдержал взгляд Марины.
— То, что произошло между нами много лет назад, было моей трусостью. Я это признаю. Но твоя боль не дает тебе права калечить моего ребенка. И не дает права превращать свою дочь в оружие.
Марина усмехнулась, но усмешка дрогнула.
— Удобно признавать, когда уже поздно.
— Поздно извиниться перед тобой так, как надо было тогда, — сказал Сергей. — Но не поздно остановить то, что ты делаешь сейчас.
— Довольно, — вмешалась директор. — Мы уходим в личные обстоятельства. Ситуация становится неконтролируемой.
— Нет, — сказал Сергей. — Впервые за долгое время она как раз выходит из-под вашего прикрытия.
Встреча закончилась ничем. Ни извинений. Ни признания. Ни ясного решения.
Сергей не стал сразу переводить Настю в другую школу, хотя первое желание было именно таким: забрать, увезти, закрыть дверь и больше не возвращаться. Но он понимал: если просто убрать Настю, на ее месте окажется кто-то другой. Марина останется. Кира останется. Механизм продолжит работать, только жертва сменится.
В тот же вечер они с Ириной начали звонить родителям одноклассников.
Стоило задать прямой вопрос, и тишина начала трескаться.
Одна мать рассказала, что ее сын давно перестал выходить в коридор на переменах и делает вид, будто ему нравится сидеть одному.
Другая призналась, что дочь просила перевести ее в параллельный класс, но дома решили, что это обычные подростковые ссоры.
Третья сказала, что уже обращалась к администрации, но получила ответ о «сложном возрасте», «притирке» и «необходимости не раздувать конфликт»..
