Настя коротко засмеялась. Сухо, без радости.
— Конечно. Я пошла к классной. И вот тут самое смешное. Знаешь, кто у нас классный руководитель?
Сергей молчал.
— Марина Викторовна Ветрова. Мать Киры.
Он не сразу уловил смысл. Фамилия проскочила мимо, как чужая машина за окном. А потом вернулась.
— И что сказала Марина Викторовна?
— Что ее дочь не могла такого сделать. Что я все преувеличиваю. Что мне не хватает внимания. А потом Кира узнала, что я жаловалась.
Настя посмотрела в сторону окна.
— После этого стало по-настоящему страшно.
Когда вечером Ирина вернулась домой, она остановилась уже в дверях гостиной.
Настя сидела на диване, съежившись. Сергей стоял у стены. Он так и не смог нормально сесть после того, как вылез из-под кровати, будто тело не находило себе места.
Ирина молча поставила сумку на пол и осторожно опустилась рядом с дочерью.
— Ира, — сказал Сергей, — нам надо поговорить.
Она посмотрела на него и, кажется, все поняла еще до слов.
— Наша дочь каждый день уходит из школы, чтобы вернуться в пустой дом и плакать здесь одна, — произнес он. — Пока мы на работе.
Настя рассказала все снова. Уже короче, суше, почти без слез. Не потому, что ей стало легче, а потому что слезы на этот день закончились.
Когда она замолчала, Ирина спросила очень тихо:
— Настенька, почему ты не сказала нам раньше? Мы бы что-нибудь сделали.
Настя посмотрела сначала на отца.
— Тебя дома не поймать. Ты всегда на работе, в звонках, в делах.
Потом на мать.
— А ты всегда говорила: будь крепкой, справляйся сама. Вот я и справлялась. Как могла.
В комнате стало так тихо, что за окном слышно было, как где-то во дворе залаяла собака.
Сергей не стал оправдываться. Нечем было…
