Обычная потерянная серьга привела девушку к тайне, о которой жених явно не собирался ей рассказывать

— Но мои все время были при мне, — растерянно произнесла она. — Значит, это не те же часы?

Степан Андреевич поднес оба корпуса к лампе, сравнил потертости и осторожно открыл крышку тех, что достал из сейфа.

— Модель и год выпуска одни, но экземпляры разные. Посмотри сюда.

На внутренней поверхности виднелась маленькая процарапанная буква «О».

— Олеся, — выдохнула Марина.

— Полтора месяца назад ты сама попросила меня сделать эту метку, — напомнил мастер. — Сначала Роман принес тебе одни часы, а через несколько дней ты нашла дома среди вещей сестры такие же. Не могла понять, почему они одинаковые. Олесины ты починила, велела отметить буквой и оставила здесь, а те, что принес жених, продолжала носить при себе.

До этой минуты воспоминания возвращались тусклыми вспышками. Теперь одинаковые часы, лежавшие рядом, словно замкнули разорванную цепь. Отец не носил их сам — он купил одинаковые подарки дочерям на восемнадцатилетие Марины, желая, чтобы сестры оставались неразлучны.

— Одни были моими, другие Олесиными, — сказала Марина, и собственный голос показался ей далеким. — Папа назвал нас двумя стрелками на одном циферблате.

Стены мастерской дрогнули и будто отступили. Перед глазами проступила зимняя дорога, освещенная фарами. Память больше не складывала обрывки — она вернула всю ночь целиком.

Они втроем ехали с дня рождения общего знакомого. Роман утверждал, что выпил меньше остальных, хотя за столом почти не отставал ни от кого, и все же настоял, что сядет за руль. Олеся, которую часто укачивало, устроилась сзади, свернулась за спиной сестры и вскоре задремала.

Марина сидела впереди справа. На ее запястье были часы, теперь лежавшие на верстаке; в зеленоватом свете приборов стрелки показывали без четверти час. Они опаздывали, и Роман прибавлял скорость.

Она попросила его не гнать, напомнила о скользкой дороге. Он рассмеялся и сильнее надавил на педаль. Затем приблизился поворот, машину повело в сторону, сзади вскрикнула проснувшаяся Олеся, и темнота разорвалась ударом.

Ремень удержал Марину на переднем пассажирском сиденье. Олеся сидела позади, там, где защита оказалась слабее. Часы на Марининой руке остановились в момент столкновения, показывая без четверти час.

После этого осталась пустота длиной в девять лет. Пока Марина лежала без сознания, Роман пересадил ее за руль, выстроил ложную картину и объявил себя случайным свидетелем. Она вспомнила все настолько ясно, что даже ощутила прежнее давление ремня на плече. Стало понятно и другое: рассказ о просьбе матери был ложью. Часы после аварии сохранил сам Роман и вернул их лишь тогда, когда решил, что Маринина память уже не представляет опасности.

До вечера Марина не покидала мастерскую. Степан Андреевич не задавал лишних вопросов и не пытался утешать громкими словами; он лишь снова наполнял чашку и оставался рядом. Его спокойное присутствие держало надежнее любых обещаний.

Телефон непрерывно звонил. Сначала Роман, потом Инна, затем незнакомые номера — вероятно, гости, не понимавшие, куда исчезла невеста. Марина не ответила ни разу и наконец выключила аппарат.

— Воспоминание вернуло тебе правду, но для следствия одной памяти может не хватить, — сказал мастер. — Прошло девять лет. Любой защитник заявит, что ты ошиблась или придумала все после несостоявшейся свадьбы. Нужно подтверждение, существовавшее еще тогда.

Марина вспомнила слова, услышанные под кроватью.

— Лидия Михайловна. Роман боится ее архива, значит, в старой медицинской карте осталось что-то важное.

Пожилого врача искали два дня. Степан Андреевич расспрашивал давних знакомых, и вскоре у них появился адрес дома на окраине. За невысоким забором рос старый яблоневый сад, а дверь открыла женщина далеко за семьдесят с внимательными, все еще цепкими глазами.

Марина представилась. Лицо Лидии Михайловны сразу изменилось, словно она ждала этого имени много лет.