Туфли Романа приблизились к кровати, и Марина невольно вжалась в пол.
— За все это время у нее действительно ничего не всплывало? — спросила Инна. — Ни снов, ни коротких картинок?
— Раньше — ничего, — ответил он после паузы. — Но в последние недели она иногда замирает и смотрит так, будто узнает то, чего не должна знать. Поэтому я и решил больше не ждать.
— Это началось после тех часов?
От одного этого слова Марину пробрала дрожь.
— Возможно. Не следовало мне их отдавать. Столько лет держал у себя, а потом зачем-то вернул. Не подумал.
Полтора месяца назад Роман принес в мастерскую старые наручные часы. Потертый кожаный ремешок, круглый светлый циферблат, тонкие стрелки — простая фабричная модель прежних лет. По его словам, мать Марины когда-то передала их ему с просьбой вернуть дочери, но выполнить эту просьбу он решил лишь теперь.
Почему ее собственные часы оказались у Романа и пролежали там столько лет, Марина не знала. Однако, взяв их, испытала странный укол узнавания. Холодный металл корпуса будто был знаком пальцам, хотя сознание не подсказывало ни одной картины.
— Приведи их в порядок, — попросил тогда Роман. — Семейная память не должна лежать сломанной.
Механизм оказался целым, пружина не лопнула, колеса не были повреждены, но стрелки застыли на отметке «без четверти час». Было ли это днем или ночью, циферблат сообщить не мог. Марина очистила детали и смазала оси, но завести пружину не решилась. Часы остались неподвижными, словно все девять лет ожидали именно ее.
Она собиралась отдать их Роману, но не сумела. Носила в кармане рабочего халата, иногда доставала и долго смотрела на стрелки. Каждый раз в груди поднималась беспричинная тревога, похожая на звук далекого предупреждения.
Сегодня часы лежали в скрытом кармане свадебного платья. Марина взяла их с собой почти бессознательно. Теперь под кроватью повторенное Инной слово коснулось той самой внутренней струны, и за стеной забытого вспыхнул тусклый свет: без четверти час, приборная панель, чье-то запястье, скользящая за окном тьма.
— Есть еще пожилая врач, о которой ты говорил, — напомнила Инна, понизив голос. — Она представляет настоящую опасность?
Несколько секунд Роман молчал.
— Лидия Михайловна дежурила в приемном отделении той ночью. Она давно не работает, но решила разобрать старый архив: записи, карточки, снимки. Собирается все перевести в электронный вид и передать в медицинское хранилище.
— И что там такого?
— В Марининой карте описаны повреждения и следы на теле. Есть фотография. Если ее увидит грамотный специалист, он поймет, где она сидела.
Голос Романа стал глуше. Он явно не хотел произносить эти слова, но необходимость выговориться пересиливала осторожность.
— Тогда все, что я удерживал девять лет, рассыплется. Поэтому церемонию нельзя откладывать.
— Может, как-нибудь решить вопрос с этой врачихой? — неопределенно протянула Инна.
— Нет. Никаких действий против нее. От этого станет только хуже. Нужно просто успеть оформить брак, а дальше я добьюсь, чтобы Марина отказалась свидетельствовать. Один старый снимок без ее рассказа еще придется объяснить, а через год уже истечет срок.
— Ты умеешь считать ходы, — сказала Инна, и в ее интонации смешались восхищение и опаска.
— Я не собираюсь оказаться за решеткой из-за того, чего…
Роман оборвал фразу.
— Из-за того, чего не совершал? — с насмешкой подсказала она.
Молчание затянулось так надолго, что Марина услышала собственный пульс. Затем жених заговорил почти шепотом:
— Из-за того, что совершил. Машину вел я. Я был пьян и не справился на повороте. Олеся погибла по моей вине.
Инна не перебивала, и он продолжил, уже не в силах остановиться:
— Марина лежала без сознания. Я перетащил ее на место водителя, а потом заявил, что проезжал мимо, увидел разбитую машину и вытащил девушек. Все поверили. Следователь, ее мать, весь город. И сама Марина тоже…
