— Ань.
— Что?
— А ты правда тогда не боялась? Когда сказала, что дом не мой?
Я выключила воду. Посмотрела на него.
— Боялась. Так, что ноги ватные были.
— А выглядела так, будто сейчас всех нас выселишь.
Мама фыркнула. Отец хмыкнул.
Я улыбнулась.
— Иногда надо выглядеть тверже, чем ты есть. Чтобы те, кто пришел ломать, решили, что стена крепкая.
Отец положил на блюдце очищенную грушу и подвинул мне.
— Она и была крепкая, — сказал он. — Просто сама не знала.
Я взяла дольку. Сладкий сок потек по пальцам. За окном темнело, в прихожей тихо тикали часы, в серванте стояли мамины бокалы, целые, не вынесенные, не проданные, не выброшенные. Дом не стал дворцом. Половица у двери все так же скрипела, обои в коридоре ждали ремонта, чайник шумел слишком громко.
Но это был наш дом.
И главной в нем больше не был никто.
В нем снова пытались быть семьей.
