София Матвеевна относилась к этому с тихой мудростью. Она не задавала лишних вопросов, но всякий раз, когда Лада приезжала осмотреть её или просто выпить чаю, смотрела на них так, что становилось ясно: от неё ничего не скрыть.
— Вы оба слишком серьёзные, — сказала она однажды, когда Роман вышел ответить на звонок. — Жизнь не любит, когда её всё время держат на расстоянии.
Лада смутилась.
— Мы просто осторожные.
— Осторожность хороша на скользкой дороге, — мягко ответила София Матвеевна. — А рядом с близким человеком иногда нужно позволить себе шаг.
Со временем Роман стал задерживаться в городе всё дольше. Сначала это объяснялось больницей: слишком много решений требовали его участия. Потом появились новые дела фонда — реабилитационный центр, обучение молодых врачей, несколько местных проектов, которые давали людям работу. Лада подшучивала, что он приехал спасать больницу, а в итоге взялся лечить весь город.
— У вас профессиональная деформация, Лада Сергеевна, — отвечал он. — Вы везде видите пациентов.
— А вы везде видите инвестиционные возможности.
— Значит, диагноз у нас обоих хронический.
Они смеялись, и этот смех казался Ладе почти непривычной роскошью. В больнице смех обычно был коротким, усталым, защитным — способом не сорваться после тяжёлой смены. С Романом он возвращал ей чувство обычной жизни.
— Совещания с фондом у нас стали удивительно регулярными.
— Вам не нравится контроль инвестора?
— Мне нравится, когда главный врач иногда улыбается. Для учреждения это полезный показатель.
Лада хотела возмутиться, но не смогла. Слишком давно ей не говорили о её улыбке как о чём-то важном…
