По вечерам Ирина снова шила, но теперь не в тесной коммунальной комнате за символическую плату. Она делала шторы, скатерти и постельное бельё сначала для своей гостиницы, затем для второй, куда её порекомендовала госпожа Ярош. Потом появились частные заказчики. Одни рассказывали о ней знакомым, другие возвращались с новыми тканями. Постепенно в доме завелась тетрадь с расписанием встреч, мерками и сроками.
Ирина купила профессиональную швейную машину, заплатив за неё больше, чем прежде отдавала за любую вещь. Машину поставили в спальне у окна. Там она работала после смены и по выходным — так же аккуратно, как много лет назад, но теперь каждый ровный шов оценивали по достоинству. Клиентки приходили по записи, выбирали материал, обсуждали длину и фасон, а затем советовали мастерицу подругам.
Спустя год заказов стало столько, что совмещать их с гостиницей оказалось невозможно. Ирина уволилась и стала работать на себя. Переход на самостоятельную работу пугал её возможной потерей стабильного заработка, поэтому она внимательно сопоставила доходы, сроки и расходы. Но тетрадь с заказами была заполнена на много недель вперёд, а её мастерство уже обеспечивало постоянную работу. Риск опирался не на мечту, а на достигнутый результат.
В 1995 году Алексей окончил гимназию с результатами, открывавшими ему дорогу в лучшие учебные заведения. Он выбрал инженерный факультет регионального университета — путь отца, хотя вслух этого не признавал. На выпускном вечере профессор Корниенко подошёл к Андрею и сказал, что его сын — один из самых способных молодых людей, которых ему доводилось встречать. Особенно профессор ценил умение Алексея находить простое решение при ограниченных возможностях.
По дороге домой Андрей долго молчал, а затем спросил жену:
— Помнишь, как он кричал, что не поедет? Что здесь всё чужое и ненужное?
Ирина кивнула.
— Хорошо, что тогда я не уступил, — тихо произнёс Андрей.
Миша тем временем рос почти как местный подросток. В тринадцать лет он учился в гимназии, играл в футбол за городскую юношескую команду и ездил с друзьями на велосипеде по окрестностям. Домашний язык использовал только с родителями, потому что Ирина была непреклонна:
— Ты имеешь право стать здесь своим, но не должен забыть язык бабушки.
Миша закатывал глаза и вставлял в речь местные слова, а мать терпеливо его поправляла. Их вечерние разговоры об уроках, футболе и друзьях превратились в семейный ритуал — тонкую связь с прошлым, которое год от года отдалялось.
К 1997 году Черненко начали всерьёз говорить о собственном доме. Не квартире и не временной аренде, а о месте с крышей, садом и забором, которое принадлежит семье. Для Андрея, выросшего среди общих кухонь и очередей в ванную, дом означал больше, чем недвижимость. Он должен был доказать, что они перестали быть гостями и наконец пустили корни.
На сберегательном счёте лежало около сорока пяти тысяч. К накоплениям Андрея прибавлялись доходы Ирины, а Алексей отдавал часть денег, заработанных репетиторством по математике. Для полной покупки суммы не хватало, но её было достаточно для первого ипотечного взноса.
Подходящий дом они увидели случайно. Небольшой, одноэтажный, с мансардой, он стоял на тихой улице жилого района. Белые стены, коричневая черепица, две яблони и куст сирени в маленьком саду. Внутри находились три комнаты, кухня, две ванные, а рядом — гараж. Цена приближалась к двумстам восьмидесяти тысячам.
Андрей застыл у калитки, рассматривая окна и крышу с таким выражением, словно перед ним находилось не обычное жильё, а храм. Ирина молча обошла сад, заглянула в комнаты, вернулась к мужу и произнесла одно слово:
— Берём.
Её спокойной уверенности оказалось достаточно, чтобы Андрей перестал считать все причины для отказа…👉Продолжение, нажмите на кнопку «Вперед» под рекламой👇👇👇
