Алексей пожал протянутую руку и впервые за несколько месяцев улыбнулся в школе. Антон стал его первым местным другом, а математика — языком, на котором он мог говорить без акцента, запинок и стыда. Задиры не исчезли и не сразу прекратили свои выходки, но теперь у Алексея была опора. Он больше не чувствовал себя совершенно одиноким среди чужих людей.
Андрей тем временем отмечал в календаре дни. Фабричной работы он не стыдился: она была честной и позволяла содержать семью. Но каждый прошедший день приближал момент, когда знания языка дадут ему возможность подтвердить инженерный диплом. После вечерних занятий он доставал старые конспекты и несколько чертежей, привезённых в чемодане. Перечитывал формулы, рассматривал линии, проверял себя расчётами, чтобы не забыть собственную профессию.
Он был инженером, а не человеком, предназначенным навсегда переносить заготовки и подметать цех. Эти исписанные листы напоминали ему о том, кем он остаётся, даже когда рабочая форма пахнет машинным маслом, а ладони покрыты мозолями. Андрей держался за них как за доску посреди открытой воды.
На полях конспектов оставались прежние пометки, сделанные в те годы, когда Андрей целыми днями работал за чертёжным столом. Он заново выполнял знакомые расчёты, проверял себя и чувствовал, как профессиональная уверенность возвращается вместе с каждым правильным решением. Фабричная роба и мозоли не могли отменить пятнадцать лет опыта. Пока знания оставались при нём, нынешнее положение было только временным, а не окончательным приговором.
Первый год за границей подходил к концу. Зима оказалась мягкой, а местные праздничные обычаи — непривычными. Дома ёлку ставили в последний день декабря и ждали полуночи. Здесь улицы загорались огнями намного раньше, витрины заполнялись подарками, а семьи собирались за праздничными столами по другому календарю.
Ирина купила на рынке маленькую ёлочку и поставила её на стол в гостиной. Миша принёс из школы бумажные снежинки. Алексей достал единственную стеклянную игрушку, которую мать тайком взяла из коммуналки, — красный шар с потёртым золотым узором. Когда-то он висел на их ёлке каждый год. Теперь шар качался среди самодельных украшений, соединяя две жизни тонкой ниткой.
Вернувшись со смены, Андрей увидел не пустой стол, а картофель с мясом, салат и пирог по рецепту Тамары Ивановны. Он смотрел на детей, на жену, на еду и чувствовал благодарность, смешанную с болью. Здесь им было тепло и спокойно. А далеко отсюда мать Ирины проводила вечер одна, в квартире, где той зимой плохо работало отопление, пенсия стремительно обесценивалась, а в магазинах снова не хватало самого обычного.
Ирина позвонила матери. Международная связь обходилась настолько дорого, что семья могла позволить себе лишь пять минут. Тамара Ивановна сняла трубку после первого гудка — значит, сидела рядом и ждала. Её голос доносился с помехами, тихий и далёкий.
— У меня всё нормально, доченька. За меня не тревожьтесь.
Ирина знала, что это неправда, но спор отнял бы драгоценные секунды.
— Мама, я тебя люблю. И мальчики любят. Мы все.
В трубке наступила пауза.
— Знаю, — наконец ответила Тамара Ивановна.
Связь оборвалась: оплаченное время закончилось. После этого разговора Андрей особенно ясно понял, что жить, бесконечно повернув голову назад, невозможно. Прошлое оставалось частью семьи, но дорогу теперь следовало искать впереди…
