Дальше было тяжело. Андрей звонил каждый день то с угрозами, то с раскаянием. Пытался передавать через мать записки, в которых писал, что образумился.
Один раз даже приехал, но тётя Люба встретила его у двери и очень доходчиво объяснила, что ему тут не рады. Общие знакомые разделились: кто-то отвернулся от Оксаны, кто-то от Андрея. Свекровь позвонила один раз, наговорила лишнего, потом позвонила второй раз извиняться.
Оксана сдержанно поблагодарила. Лидия Степановна работала спокойно и точно. Аудиозаписи, переписки с Верой, заключение психолога, справка от педиатра, слова воспитательницы — всё легло в одну папку.
Андрей, увидев это, быстро перестал грозиться судом за Дашу. Оставил только вопрос о встречах, и то на условиях, которые определил специалист. Вера исчезла ещё до начала разбирательств, как только поняла, что её втягивают в семейный конфликт.
Вера написала Андрею короткое «прости, я так не могу» и удалила все переписки. Как будто их и не было. Оксана не радовалась.
Ей было горько. Иногда, укладывая Дашу, она вспоминала, как они с Андреем когда-то на этой же кухне ели пельмени, смеялись, спорили, какое имя дать будущей дочери. Тот человек и этот, который учил ребёнка говорить неправду про мать, в её памяти по-прежнему не совмещались.
Она перестала пытаться их совместить. Просто приняла, что бывает так. Через несколько месяцев они с Дашей переехали в квартиру поменьше, ближе к садику.
Комната у Даши получилась узкая, но с окном на восток, и по утрам туда падало солнце. Оксана расширила свой интернет-магазин, наняла помощницу. Денег было негусто, но хватало.
Она сама удивлялась, как быстро выстраивается новая жизнь, если её больше никто не растаскивает по частям. По вечерам они с Дашей пекли печенье. Не потому, что это красиво, а потому, что дочь любила месить тесто руками.
Кухня у них была маленькая, тёплая, с приклеенными на холодильник Дашиными рисунками. Тётя Люба иногда заходила в гости по выходным, приносила банку своего домашнего варенья. Светлана Михайловна из садика всегда встречала Дашу как родную.
Марьяна-психолог ещё пару раз занималась с девочкой, потом сказала: «Всё, мама, дальше сами справитесь». Заяц с розовыми ушами лежал на верхней полке шкафа, куда Оксана его убрала в первый же вечер после переезда. Батарейки она вытащила.
Иногда, разбирая вещи, она случайно натыкалась на него, брала в руки, гладила по мягким ушам. Механический голос молчал. Заяц был просто старой мягкой игрушкой, которую когда-то любила Даша.
Даша про него почти забыла, у неё появились новые куклы, новая коробка с карандашами, новые интересы. Она росла быстро и весело. Однажды вечером, уже глубокой зимой, Оксана стояла у окна с чашкой чая.
Даша спала, за стеклом снова медленно шёл снег, точно такой же, как в тот вечер, когда они принесли заяца из магазина. Только окно было другое, дом другой, жизнь другая. Оксана смотрела на фонари во дворе и вдруг подумала одну простую вещь.
Она пошла в магазин, чтобы купить дочери смешную говорящую игрушку. Чтобы в доме было больше детского смеха. А принесла оттуда правду, которая сначала выбила у неё из-под ног всё привычное, а потом поставила её на ноги заново.
Такие вещи в жизни, наверное, и случаются не просто так. Кто-то сверху, думала Оксана, иногда заботится о нас удивительно неудобным способом: через дешёвого зайца с розовыми ушами, через щелчок пластиковой кнопки, через голос, который не должен был прозвучать. Оксана допила чай, ополоснула чашку, выключила свет на кухне.
Прошла в детскую, посмотрела на Дашу. Дочь спала, одеяло сползло на пол. Оксана укрыла её, поправила подушку, поцеловала в лоб.
Постояла ещё немного, слушая её ровное дыхание. Потом тихо вышла, прикрыла за собой дверь. В квартире было тепло, тихо и по-настоящему спокойно.
