— удивился Матвей.
— Я всё слышу! — отозвалась Нина.
К ночи ребёнка уложили. Лунный свет пробивался через окно и мягко ложился на его маленькое лицо. За стенами завывал ветер, но внутри, под тяжёлым одеялом, было тепло. Матвей и Нина лежали рядом, разговаривая почти шёпотом.
— Может, здесь всё станет иначе, — тихо сказала она. — Не так, как было в городе.
— Станет, — ответил Матвей, хотя в голосе его прозвучала не уверенность, а надежда.
— Воздух здесь другой. Может, мне правда станет легче.
Она договорила и вдруг закашлялась — резко, глубоко, будто кашель разорвал тишину изнутри.
— Лекарства выпила? — спросил Матвей, сразу напрягшись.
— Выпила. Не тревожься. Всё будет нормально.
Нина слабо улыбнулась и прижалась к нему. Через некоторое время Матвей заснул, а она всё лежала с открытыми глазами. Тени от ветвей бегали по стенам, вытягивались, меняли форму, будто кто-то медленно ходил по комнате.
Потом она услышала шорох.
Один. Потом второй.
Сердце забилось сильнее. Нина подтянула одеяло к подбородку, огляделась и вдруг подумала о сыне.
— Надо Мишу проверить.
Она повернулась к мужу и стала тормошить его за плечо.
— Матвей. Матвей, проснись.
Он сонно пробормотал что-то невнятное.
— Просыпайся, пожалуйста.
— Что случилось? — с трудом открыл глаза он. — Нин, что такое?
