Жизнь без прикрасЛюдмила Ивановна охнула, обернувшись к сестре. Та лишь подняла подбородок.
— А ты, дорогая, не слишком ли много на себя берёшь? Уже и подпись, и подделка… Ты понимаешь, что говоришь? Из-за денег хочешь моего сына в тюрьму отправить?
— Из-за трёх миллионов двухсот восемнадцати тысяч.
— Я тебе не на базаре, чтобы со мной торговаться. — Тамара Ивановна шагнула ближе; места между нами почти не осталось. Я почувствовала запах её дорогого крема для рук, к которому примешивалось что-то сладкое, ресторанное. — Теперь слушай. Завтра поставишь подпись при всех. Улыбнёшься, сделаешь всё красиво, как полагается жене. Откажешься — Дмитрий с тобой разведётся. А после раздела получишь кладовку со своими простынями.
— Тома, да скажи ты ей без этих обходов, — вмешалась Людмила Ивановна, покачиваясь. — Банк бумагу до понедельника ждёт. Ведь и Володюшкин дом могут забрать…
Сестра не договорила: Тамара Ивановна резко развернулась к ней. Людмила отпрянула, выплеснув из бокала на пол. Никто больше не произнёс ни слова. Только наверху постукивала труба, будто отсчитывая секунды.
Дом свёкра. Пятнадцать лет он строил его сам — в отпусках, по выходным. Говорил, что после него останутся фирма и этот дом.
Значит, дело не ограничивалось передачей долей. Я вспомнила доверенность на управление, о которой Владимир Леонидович говорил на террасе. Выходило, она позволяла Дмитрию распоряжаться отцовским имуществом, отдавать его в залог. В том числе дом.
Видимо, по моему лицу Тамара Ивановна поняла, до чего я додумалась. На мгновение её собственное лицо стало другим, словно маска соскользнула. Под ней была не злость. Страх.
— Люда лишнего выпила, не слушай. Пойдём, Люда. — Свекровь взяла сестру под локоть и повела к выходу. Уже с порога бросила мне: — Знай своё место, Валерия. Я это тебе говорила. Больше повторять не собираюсь.
За закрытой дверью ещё слышались шаги по бетону, шипение Тамары Ивановны, жалобное бормотание её сестры. Я повернула телефон экраном к себе. Запись продолжалась: двадцать три минуты, весь разговор, начиная со стука.
Дрожь началась, когда я села на кровать. Щёки горели, в ушах стучало от злости. Обиду я оставила наверху, возле стойки регистрации.
Сейчас хотелось разбудить их всех, подняться с каждой распечаткой и разложить бумаги перед ними. Пусть Тамара Ивановна постоит посреди лобби в шёлковом халате, пусть попробует ответить. Девятнадцать лет она называла меня прислугой. Хотелось увидеть её без ответа хоть на один вопрос. И Дмитрию хотелось сделать больно — настолько же, насколько было больно мне.
Я не стала запрещать себе эти желания. Мы прожили девятнадцать лет, а он держал в телефоне снимок моей карты. Притворяться, будто я выше мести, было бы нечестно.
Потом вспомнила Владимира Леонидовича. Завтра он сядет перед гостями и подпишет то, что может лишить его дома. Для мести сейчас не было места. Мне требовалась точность проверочного акта: событие, время, ответственный, подтверждающие документы. Злость могла ослепить, а завтра нельзя было потерять ни одного нужного слова.
Звякнул телефон. Дмитрий.
Он написал: «Мама сказала, что ты всё знаешь. Только обойдёмся без цирка на папином юбилее. Ему семьдесят пять, сердце больное. Завтра подпишешь, и будем жить по-прежнему. Как только появятся деньги, погашу карту. Обещаю».
Следом пришло: «Валерия, ты ведь умная. Реши, что тебе дороже: семья или твои принципы».
Оба сообщения я перечитала по два раза, сняла скриншоты и отправила Надежде Евгеньевне вместе с записью. Добавила: «Свекровь подтвердила использование карты. Требуют залога квартиры; похоже, через доверенность хотят использовать и имущество свёкра. Прикладываю запись разговора».
Дмитрию ушла одна строка: «Мне важно, чтобы документ подписывал человек, чьё имя под ним стоит».
Он прочёл. Появились три точки, пропали, появились снова. Ответа я так и не получила.
Погасив свет, я легла в одежде поверх покрывала. Высоко под потолком темнело окно; изредка по нему скользил свет автомобильных фар с парковки.
Ночью зазвонил телефон. Александра.
— Мам… Только не сердись, пожалуйста.
Она волновалась. За её голосом слышались объявления о рейсах.
— Саш, где ты?
— В аэропорту. Через сорок минут посадка. Утром прилечу к вам.
Я села на кровати.
— Как в аэропорту? А сессия?
— Экзамен будет на следующей неделе. Перенесли, я договорилась. — Она помолчала. — Мне час назад дедушка позвонил. Сам. Он же никогда ночью не звонит. Сказал, билет уже куплен, а в аэропорту меня встретит такси.
— Дедушка? — переспросила я, с трудом выговорив слово.
Поделитесь впечатлением от истории
0Комментарии появляются после короткой автоматической проверки. Пожалуйста, без ссылок, рекламы и личных данных.
Рядом с именем покажем страну — её определяем по IP-адресу; сам адрес не показываем, а для защиты от спама храним только его зашифрованный отпечаток.