Это было так неожиданно, что я чуть не заплакал прямо там, в лифте, рядом с её мусорным пакетом.
Саша стоял у подъезда в серой рубашке и тёмных брюках. На лацкане у него была маленькая булавка в виде листа — подарок его бабушки. Он увидел меня и улыбнулся. Не широко, не театрально. Просто так, будто я пришёл домой.
— Привет, — сказал он.
— Привет.
Он посмотрел на мой подол.
— Что случилось?
— Папа наступил.
Саша присел, стряхнул грязь ладонью. Его волосы упали на глаза, он сдул их смешно и сосредоточенно, как будто чинил важный механизм.
— Почти не видно, — сказал он. — Только тебе.
— Мне достаточно.
Он встал и взял меня за руку.
— Тогда пусть будет видно. Это не ты грязный.
Я хотел улыбнуться, но лицо не слушалось.
До школы мы ехали на маршрутке. Водитель ругался с кем-то по телефону, у окна сидела женщина с тортом на коленях, два мальчика в наушниках играли в телефоне и косились на нас. Саша держал мою руку на сиденье между нами. Его большой палец медленно гладил мою костяшку, туда-сюда, туда-сюда. Я считал эти движения, чтобы не думать о том, что будет дальше.
У школы уже собралась толпа. Машины подъезжали одна за другой, из них выходили девочки в длинных платьях, мальчики в костюмах, родители с букетами, младшие братья и сёстры с пакетами. На крыльце висели шарики, возле входа фотограф поставил стойку с мягким светом. Из открытых окон актового зала доносилась музыка и чей-то смех.
Я увидел наших из класса почти сразу. Они стояли у клумбы: Никита Литвин в белом пиджаке, Маша Дорош в красном платье, Оля Мельник с идеальными локонами, ещё человек десять. Никита первым повернул голову. Его улыбка расползлась медленно, как пятно.
— О-о-о, — протянул он. — Смотрите, кто у нас пришёл.
Оля прикрыла рот ладонью, но смех всё равно прорвался. Маша отвернулась, будто ей стало неловко, но плечи у неё дрожали. Кто-то достал телефон.
— Артём, ты гардероб перепутал? — крикнул Никита. — Или Сашка костюм не дал?
Саша сжал мою руку крепче.
— Пойдём, — сказал он тихо.
Мы пошли к входу. Я чувствовал на себе взгляды, как мелкие уколы. Телефоны поднимались один за другим. Кто-то шептал: «Да ладно», «Это реально?», «Он больной», «Снимай, снимай». Я попытался держать спину прямо, как сказала соседка, но шея всё равно каменела.
У дверей стояла завуч, Елена Павловна, с папкой списков. Она увидела нас, и на секунду её лицо стало абсолютно пустым. Потом она моргнула.
— Фамилия?
— Коваленко, — сказал я. — И Бондаренко.
Саша стоял рядом.
Елена Павловна провела пальцем по списку.
— Проходите, — сказала она.
И всё. Ни замечания, ни взгляда сверху вниз. Только губы сжались чуть сильнее, когда за нами хихикнули.
В коридоре пахло лаком для волос, цветами и школьной столовой, которая даже в праздник не сдавалась. На стенах висели фотографии выпускников прошлых лет. Я шёл мимо них и думал, что потом, наверное, моё лицо будут вспоминать не по оценкам, не по олимпиаде по литературе, не по тому, как я оформлял стенгазеты, а по этому вечеру.
В гардеробе мы оставили куртки. Женщина-гардеробщица долго искала номерки, потом посмотрела на меня и сказала:
— Красивый цвет.
Я не сразу понял, что она о платье.
— Спасибо, — ответил я.
Саша наклонился ко мне:
— Видишь? Уже двое нормальных людей на сегодня.
— Двое с половиной, — сказал я. — Ты же тоже нормальный иногда.
Он улыбнулся, но тут же улыбка пропала. В конце коридора стоял Никита. Он смотрел не на нас, а в телефон, быстро печатал. Рядом с ним вертелась Оля.
— Он что-то задумал, — сказал Саша.
Я тоже это почувствовал. Никита никогда не ограничивался одной шуткой. Ему нужно было добить, чтобы вокруг хлопали. С седьмого класса он умел находить чужое слабое место и давить туда так, будто делает это случайно.
Год назад он начал распространять слух, что я списывал на городском конкурсе эссе. Потом выяснилось, что работы проверяли без имён, но осадок остался. Учительница литературы Татьяна Сергеевна тогда сказала мне после урока:
— Не трать жизнь на оправдания перед теми, кто уже назначил тебя виноватым.
Я пытался не тратить. Плохо получалось.
В актовом зале было жарко. Стулья расставили рядами, у сцены стояли колонки, на стене висел экран с заставкой «Выпускной вечер». Родители занимали места ближе к проходу, выпускники сбивались группами. Когда мы вошли, разговоры на секунду просели, будто кто-то убавил звук. Потом зашумели сильнее.
Мы с Сашей сели с краю, в предпоследний ряд. Я чувствовал, как ткань платья липнет к коленям. Ладони были влажные. В кармане вибрировал телефон, но я боялся смотреть.
— Не открывай, — сказал Саша.
— Может, папа…
