Я переоделся медленно. Платье легло на плечи холодной тканью. На секунду мне стало страшно смотреть в зеркало. Когда всё-таки посмотрел, то увидел не смелого человека, не героя и не того, кто «готов бороться». Увидел худого парня с острыми ключицами, в простом синем платье и старых чёрных ботинках, с руками, дрожащими у живота. Волосы падали на лоб, губы побелели.
Но это был я.
В дверь ванной постучали.
— Артём, открой, — сказал отец. — Давай спокойно поговорим.
Я молчал.
— Сын.
От этого слова стало больнее, чем от угрозы.
Телефон завибрировал. Саша: «Я внизу. Всё нормально?»
Я написал: «Иду».
Когда я вышел, папа стоял в коридоре. Тётя Ира за его спиной крестила руки на груди, будто защищалась от меня.
Отец опустил взгляд на платье. Лицо у него сразу затвердело.
— Значит, так.
Я надел тонкую куртку, сунул телефон в карман и взял ключи.
— Я не буду устраивать скандал, — сказал я. — Просто уйду.
— Ты уже устроил.
Я повернул замок. Папа вдруг схватил меня за запястье. Не сильно, но пальцы были горячие, жёсткие.
— Последний раз спрашиваю: ты нормальную одежду наденешь?
Я посмотрел на его руку. Потом на него.
— Отпусти.
Он держал ещё секунду. В глазах у него мелькнуло что-то похожее на страх. Не за меня — за себя, за свою картинку мира, которая трещала у него на глазах.
Потом отпустил.
Я вышел на лестничную площадку и услышал, как за моей спиной щёлкнула дверь. Не хлопнула — именно щёлкнула, сухо и окончательно.
В лифте пахло пылью, железом и чьими-то духами. Я смотрел на отражение в мутном зеркале. Колени подкашивались. На пятом этаже лифт остановился, вошла соседка Наталья Викторовна с пакетом мусора. Она увидела меня, пакет замер в её руке.
— Ой, Артёмка… — сказала она и тут же осеклась.
Я приготовился.
Но она только вздохнула и поправила мне ворот куртки, который загнулся.
— На выпускной?
Я кивнул.
— Иди. Только голову не опускай. А то шею зажмёт…
