— Хорошо.
Я закрыл альбом.
— Николай Викторович.
— Да?
— Почему вы тогда… сказали всё это? Вы же могли просто проверить потом.
Он откинулся на спинку кресла. За окном дворник мёл сухие листья, хотя до осени оставалось ещё немного.
— Когда я был молодым учителем, у меня в классе был мальчик. Очень тихий. Его травили. Я видел, но думал: поговорю с родителями, вызову зачинщиков, постепенно решим. Не хотел «раздувать». Потом он ушёл из школы. Просто перевёлся. Через несколько лет я случайно встретил его мать. Она сказала: «Вы были там взрослым. А он был один». Я это запомнил.
Он посмотрел на меня прямо.
— На вашем выпускном я опять был там взрослым. В этот раз не хотел промолчать.
Я вышел из школы с альбомом под мышкой и сел на лавочку у ворот. Листал страницы. Детские лица, линейки, поездки, смешные подписи. На фото у входа меня не было — то самое, где Никита снимал нас, конечно, никто не вставил. Но на последней странице был кадр со сцены.
Я сфотографировал его и отправил Саше.
Он ответил: «Красивый».
Я написал: «Платье?»
Он: «Ты».
Я улыбнулся. Не героически, не как в кино. Просто улыбнулся телефону, сидя на школьной лавочке, где когда-то боялся даже держать его за руку.
Вечером папа сам попросил показать альбом. Мы сидели на кухне, ели остывшую пиццу из ближайшего кафе. Он перелистывал страницы медленно. На последнем фото остановился надолго.
— Я не видел этого, — сказал он.
— Ты ушёл до конца.
— Да.
Он провёл пальцем по краю снимка, не касаясь моего лица.
— Мне жаль.
— Я знаю.
— Ты тогда выглядел… — Он замолчал, подбирая слово. Я напрягся. — Очень одиноким.
Я сглотнул.
— Я был не один.
— Да. Саша был.
Папа закрыл альбом.
— Я рад, что он был…
