В субботу она купила торт и небольшой букет — не потому, что хотела задобрить Галину Степановну, а потому что приходить с пустыми руками казалось совсем уж вызывающим. Предупреждать не стала: свекровь наверняка отказалась бы открыть. Марьяна поднялась на третий этаж старого невысокого дома и нажала звонок.
Дверь открылась не сразу. Галина Степановна стояла на пороге в домашнем халате, без макияжа, с растрёпанными волосами. Увидев Марьяну, она окаменела.
— Тебе чего?
— Здравствуйте. Я хотела поговорить.
— Нам не о чем говорить.
Свекровь попыталась закрыть дверь, но Марьяна удержала её ладонью.
— Пожалуйста. Это важно. Для всех нас.
Галина Степановна смотрела долго, с неприязнью, потом отступила.
— Заходи. Только быстро.
Квартира была всё такой же: чистой, старой, пахнущей мебельной полировкой и чем-то аптечным. На кухне Марьяна положила на стол торт и цветы. Галина Степановна даже не посмотрела.
— Говори.
Марьяна глубоко вдохнула.
— Я понимаю, что вы меня не любите. Понимаю, почему вам больно. Богдан теперь живёт не с вами, а со мной. Но дети взрослеют, создают семьи. Это не предательство, это жизнь.
Свекровь молчала, отвернувшись к окну.
— Он вас любит. Переживает из-за вашего молчания, ездит, помогает. Но звонки с болезнями — это давление. Вы ведь сами понимаете.
Галина Степановна медленно повернула голову. В её глазах поднялась такая ненависть, что Марьяна невольно напряглась.
— Ты решила, что умнее всех? — тихо спросила она. — Думаешь, раз у тебя квартира, то и сын мой теперь твой?
— Я не говорила…
— Замолчи, — резко оборвала свекровь. — Теперь слушай меня…
