— Девочки, он просит встречи. Скорее всего, адвокат подсказал, что так будет выглядеть лучше. Я не буду давить. Хотите — отвезу. Не хотите — никто вас не заставит.
Милана посмотрела на сестёр.
Арина покачала головой. Соня скрестила руки.
Милана повернулась к деду и сказала, пожалуй, самые точные слова во всей этой истории:
— Мама до последнего пыталась склеить то, что он ломал. А он просто ждал, когда она своим уходом освободит ему жизнь. Нам там нечего делать, дед. Всё закончено.
После этого Вадим потерял последнее — даже иллюзию права называться отцом.
Девочки остались с Павлом. Сохранили фамилию матери, её вещи, её записи и память о ней. Средства, полученные по итогам дела, не могли вернуть Лену, но дали главное: ни одна из трёх девочек больше не зависела от человека, который называл собственную семью грузом.
Первые месяцы были тяжёлыми. Дом был полон отсутствия. Тишина иногда садилась за стол вместе с ними, и все четверо понимали, о ком думают, но говорили о каше, уроках, давлении, покупках и расписании.
Потом жизнь начала возвращаться. Не прежняя — прежней уже не могло быть. Другая. Их собственная.
Милана составила график уборки и прикрепила его к холодильнику с такой точностью, что Павел невольно вспомнил заводские смены. Арина взяла под контроль дедово давление и поставила ему на телефон три напоминания, потому что первые два он умудрялся выключать и забывать. Соня заказывала продукты через приложение, и Павел иногда смотрел на привезённые упаковки так, будто курьер доставил детали от космического аппарата.
— Соня, я боюсь спросить, что это у меня в тарелке? — однажды сказал он. — Мы теперь птиц объедаем?
