— Тревога! Подняться! Быстро! — голос старшего прорезал шум. — Двигаться! Не стоять!
Пули свистели над головами, где-то рядом глухо рвались гранаты, земля вздрагивала под ногами. Техника разворачивалась, люди перекликались, дым застилал пространство, и в этом хаосе каждый цеплялся за то, чему его учили: двигаться, не терять товарищей, слушать команды.
Наш Егор вытаскивал раненых в укрытие. Второй Егор прикрывал его, крича, куда лучше бежать. Несколько раз опасность проходила так близко, что потом руки начинали дрожать с запозданием. Медики работали почти без остановки, накладывали повязки, поднимали тех, кого еще можно было поднять, пытались удержать людей на грани.
Те звуки потом снились им обоим. Не отдельными картинами, а тяжелым бесконечным эхом, от которого невозможно проснуться сразу.
Стрельба не стихала. Егор выбрался из укрытия, почти вслепую двигаясь сквозь дым. Вдруг где-то впереди послышался собачий лай.
Он замер.
На миг ему показалось, что это лает их домашняя Ночка — та самая маленькая черная собака, которая вечером перед отъездом крутилась под кухонным столом. Разумом он понимал, что это невозможно. Ночка далеко. Дома. Под теплой батареей или у маминых ног.
Но лай повторился.
Егор рванул на звук.
Пыль забивалась в горло, от дыма слезились глаза. Он перебежал от одного укрытия к другому, пригнулся, переждал короткую очередь, снова двинулся вперед. Сердце билось неровно, дыхание срывалось, но лай вел его, как нитка.
Наконец он увидел собаку.
Маленькая, черная, очень похожая на домашнюю Ночку, она лежала возле обломка плиты и отчаянно лаяла. Одну лапу придавил камень, упавший после взрыва. Собака дрожала, но не сдавалась.
Егор бросился к ней. Уперся руками в камень, напрягся, сдвинул его в сторону. Потом поднял собаку и прижал к груди. Та не кусалась, не вырывалась, только тяжело дышала и уткнулась мордой в его куртку.
И в этот момент перед ним появился чужой солдат.
Он стоял совсем близко. Ствол был направлен на Егора.
До укрытия оставалось всего несколько шагов, но Егор понимал: если тот выстрелит, он не успеет. Время будто растянулось. Звуки боя отдалились. Остался только стук сердца.
Чужой солдат смотрел то на него, то на собаку у него на руках. Лицо у него было растерянное, почти детское. Он медлил.
А потом Егора резко дернули в сторону.
Он упал за укрытие, прижимая собаку к себе. Над ним склонился второй Егор.
— Ты что застыл?! — крикнул он, перекрывая шум. — Совсем голову потерял? А если бы он выстрелил?
