— Галина Степановна, хорошо, что вы позвонили. Я сам собирался вас искать.
Сердце на мгновение сбилось с ровного ритма.
— Возникли проблемы?
— Я получил предварительные сведения. Ваше право собственности подтверждено полностью: вы единственная владелица, здесь спорить не о чем. Но на квартире зарегистрировано обременение.
Незнакомое юридическое слово показалось особенно тревожным. Илья Андреевич объяснил: жильё нельзя продать, подарить или переоформить, пока не будут сняты установленные ограничения.
— Откуда они взялись?
Юрист помолчал, будто искал менее жестокую формулировку.
— Восемь месяцев назад квартиру передали в залог коммерческому банку. Под неё оформлен очень крупный кредит.
Я перестала чувствовать ветер. Воздух застрял в горле, а рука так сильно сжала телефон, что заболели пальцы.
— Но как? — только и смогла спросить я.
Восемь месяцев. Именно тогда, прошлой зимой, я тяжело заболела воспалением лёгких. Почти две недели держалась высокая температура, временами я не различала день и ночь. Богдан много работал, а Оксана ухаживала за мной с такой заботой, какой прежде никогда не проявляла.
Она приносила бульон, меняла влажные компрессы, ходила за лекарствами и всё время появлялась с бумагами.
— Мамочка, пришло уведомление из службы, сроки заканчиваются. Подпишите здесь, вам даже вставать не нужно.
В другой раз это якобы была справка для жилищной конторы, потом ещё какая-то формальность. Оксана держала листы на весу и показывала место для подписи. От жара буквы расплывались, голова не держалась на подушке. Я доверяла жене сына и ставила подпись, лишь бы снова закрыть глаза и провалиться в сон.
— Илья Андреевич, там стоит моя подпись?
— По бумагам вы лично согласились быть залогодателем, а подпись заверена. Я запросил копии всего пакета. Уже сейчас видно, что обстоятельства оформления требуют серьёзного расследования.
Мне не требовалось продолжение. Это оказалось хуже простой подделки. Они воспользовались минутами, когда я была совершенно беспомощна. Пока я с трудом дышала и верила в заботливые руки рядом, мне спокойно подсовывали документы, ставившие под угрозу мою квартиру.
— Какова сумма?
Названная цифра была почти равна стоимости квартиры. Таких денег я не смогла бы накопить за несколько жизней. Последняя тонкая нить, связывавшая меня с прежней верой в сына, не оборвалась — она рассыпалась пеплом.
Теперь их замысел виделся целиком. Молодые взяли огромную сумму под залог единственного моего имущества. Деньги предназначались для их красивой жизни: ремонта, покупок и новых признаков благополучия. Когда наступил бы срок расплаты, банк забрал бы квартиру. Меня заранее вывезли подальше, чтобы я не узнала правду и не помешала, пока ещё можно было что-то изменить.
Воспоминания о зимней болезни возвращались уже не отдельными туманными кадрами, а единой цепью. Ласковый голос Оксаны, аккуратно поправленное одеяло, ручка, вложенная мне в пальцы, её настойчивость при каждой подписи — всё приобретало другой смысл. Забота, за которую я была благодарна, служила прикрытием. От этой двойственности становилось тяжелее, чем от самой суммы долга.
Развалившийся дом был не подарком и даже не временной ссылкой. Он должен был стать местом, где я бесследно исчезну из их планов, пока они расходуют остатки моей жизни…
