— Никита.
Мальчик обернулся. Она впервые спросила его имя еще в машине, но только сейчас произнесла его так, будто признала за ним право быть человеком, а не случайностью.
— Спасибо.
Слово далось ей трудно. Вера давно никому не благодарила вслух.
Никита кивнул.
— Подумай о собаках, — сказал он. — Еду я заберу. Но им нравится, когда о них помнят.
И вышел.
Вера осталась в кабинете одна. За дверью раздались приглушенные голоса, шаги, вопросы Романа, но она никого не позвала. Впервые за полгода ей не захотелось, чтобы ее немедленно отвезли в спальню, уложили, укрыли и оставили в темноте.
Она сидела, сжимая подлокотники, и пыталась вернуть тот огненный след.
Не получалось.
Но теперь она знала: он был.
Следующие две недели превратили особняк в поле боя.
Никита приходил каждое утро, и его невозможно было ни подкупить, ни разжалобить, ни запугать. Он не делал скидок на ее возраст, богатство, усталость, ярость. Не слушал жалобы. Не реагировал на угрозы. Не уходил, когда она кричала.
Он заставлял ее заново знакомиться с телом, которое она успела похоронить. Подтягиваться на руках. Переносить вес. Учиться падать без паники. Сосредотачиваться на одном пальце так, будто от этого зависела судьба мира.
— Мышцы забыли, что у них есть работа, — повторял он. — Ты должна напомнить им.
— Я не командир армии, — однажды прошипела она, задыхаясь от усталости.
— Именно командир. Если командир сдается, солдаты ложатся в землю.
Иногда Вера ненавидела его почти физически.
Однажды она сорвалась. После долгой попытки ноги предательски ослабли, тело рухнуло на ковер, и она не смогла сразу подняться. Бессилие накрыло ее так, что в груди стало пусто.
— Все, — сказала она хрипло. — Достаточно. Я больше не могу. Я сломана, Никита. Понимаешь? Это конец.
Он долго молчал. Потом сел рядом и достал из кармана старую фотографию. На ней был мужчина в белом халате, худощавый, с умными усталыми глазами.
— Мой отец говорил, что конец наступает только тогда, когда человек перестает бороться, — тихо произнес Никита. — Пока ты дышишь, у тебя остается ход.
Вера смотрела в ковер…
