— Закрой рот.
— Ты построила огромную компанию. Ты ломала людей одним взглядом. А теперь проигрываешь собственному страху.
— Вон, — прошипела она.
— Ты не хочешь ходить. Ты хочешь, чтобы все вокруг признали, как несправедливо с тобой поступила жизнь.
Эти слова были пощечиной.
Вера схватила тяжелый стакан со стола. В ней поднялась такая ярость, что комната на мгновение поплыла перед глазами.
— Вон отсюда!
Она замахнулась.
И в тот же миг мальчик сделал последнюю резкую проверку — не там, где пробовал раньше, а чуть в стороне, словно поймал мгновение, когда вся ее воля, весь гнев, вся боль собрались в одну точку.
Вера застыла.
Стакан выпал из руки, ударился о ковер и покатился, расплескивая воду.
Она медленно опустила взгляд.
Что-то произошло.
Это не было обычной болью. Скорее — вспышкой, горячим электрическим росчерком, который пронесся от стопы выше, до самого колена, и ударил куда-то внутрь головы. Коротко. Страшно. Невероятно.
Мальчик отдернул руку и смотрел на нее, тяжело дыша.
— Было?
Вера не сразу смогла ответить. Пальцы ее впились в подлокотники.
— Там… — прошептала она, показывая на ногу. — Там будто вспыхнул огонь.
Мальчик откинулся назад прямо на ковер и вдруг рассмеялся. Смех у него был нервный, почти отчаянный, но в нем звучало облегчение.
— Есть связь, — выдохнул он. — Она есть. Отец был прав.
Вера сидела неподвижно, боясь спугнуть ощущение. Оно уже уходило, исчезало, но где-то глубоко в ноге оставался теплый след, как доказательство: это случилось.
Она посмотрела на мальчика. Грязного, усталого, лежащего на дорогом ковре посреди ее кабинета.
— Что дальше? — спросила она. — Я смогу встать?
Он сразу перестал смеяться.
— Не сегодня. Сегодня мы нашли дверь. Теперь нужно искать ключ. Завтра начнется настоящая работа.
Он поднялся, начал собирать вещи.
— Я приду утром. Рано. Будем заниматься, пока ты не рухнешь. Потом еще немного.
Он уже взялся за ручку двери, когда Вера сказала:
