— Не надо красивых фраз.
— Тогда другая фраза. Твой помощник сейчас, наверное, уже решает, как будет сидеть в твоем кабинете. Он думает, что ты закончилась. Хочешь, чтобы он оказался прав?
Имя Глеба подействовало сильнее любого утешения.
Вера вспомнила его аккуратную улыбку, слишком внимательные глаза, мягкую ложную заботу. Вспомнила, как он в последние недели говорил с ней осторожно, но уже без прежнего страха. Вспомнила документы, которые он просил подписать «для удобства управления».
Злость вернула ей воздух.
Она уперлась руками в пол. Тело дрожало, плечи горели от напряжения, но она поднялась на колени.
— Еще раз, — прохрипела она. — Давай еще.
Опасность пришла не от боли.
О слухах в доме узнали быстро. Слуги шептались, охрана переглядывалась, управляющий делал вид, что ничего не замечает. Но новость о странном мальчике, который каждый день закрывается с хозяйкой в кабинете и «лечит» ее по старым записям, дошла до ее личного врача.
Профессор Орлов появился без предупреждения.
Дверь кабинета распахнулась так резко, что ударилась о стену. На пороге стоял сам Орлов — солидный, дорогой, возмущенный. Рядом с ним маячил Роман, который явно не хотел вмешиваться, но чувствовал себя обязанным.
Вера в тот момент сидела на полу. Никита проверял ее реакцию после очередного упражнения.
— Что здесь происходит? — голос Орлова сорвался на крик. — Вера Аркадьевна, вы понимаете, чем рискуете? Этот мальчишка не имеет права к вам прикасаться. Это опасно. Это безумие.
Никита поднялся. На миг в его глазах мелькнул настоящий детский страх: перед взрослым человеком, перед охраной, перед властью, которая может раздавить.
Роман сделал шаг к нему.
— Стоять, — сказала Вера.
Голос был негромким, но ледяным.
Роман замер.
— Вера Аркадьевна, — начал Орлов, — вы не в себе. Вас используют. Я обязан…
— Вы обязаны выйти из моего дома, — перебила она.
Орлов осекся.
Вера медленно, с трудом, опираясь на край письменного стола, подняла корпус. Колени дрожали, пальцы побелели от напряжения, но она удержалась.
— Полгода вы брали мои деньги, — сказала она. — Полгода объясняли, почему мне нужно смириться. Этот мальчик за две недели сделал больше, чем вы за все время. Я снова чувствую ноги.
Лицо профессора изменилось….
