— Это временные реакции. Иллюзия. Самовнушение.
— Возможно. Но ваша беспомощность была вполне настоящей.
В комнате стало тихо.
— Вы уволены, — сказала Вера. — И больше не входите в мой дом без приглашения.
Роман опустил глаза.
— А вы? — она повернулась к нему. — Если еще раз приведете сюда кого-то против моей воли, уйдете вслед за ним.
Оба вышли.
Когда дверь закрылась, Вера еще несколько секунд держалась за стол. Потом медленно опустилась обратно на пол и посмотрела на Никиту.
— Через три дня собрание, — сказала она. — Глеб попытается забрать компанию. Я должна прийти туда сама. Не в кресле. На ногах.
Никита смотрел на нее уже без мальчишеской растерянности. В этот момент он казался старше.
— Тогда будем заниматься ночью.
— Сколько?
— Пока не упадешь. Потом еще немного.
День собрания наступил серым и холодным.
В большом конференц-зале верхнего этажа собрались люди, которые еще недавно называли Веру Аркадьевну незаменимой. Теперь они говорили тише, с деланным сочувствием и плохо скрытым ожиданием. Перед каждым лежали папки. Во главе длинного стола пустовало ее место.
Глеб стоял рядом с ним, уверенный, гладкий, почти торжественный.
— Коллеги, — произносил он мягко, — нам всем тяжело обсуждать это. Но компания не может зависеть от состояния одного человека. Вера Аркадьевна пережила трагедию. Ее здоровье, к сожалению, не позволяет ей полноценно управлять делами.
Кто-то кивнул.
— Более того, — продолжил он, — есть признаки, что ее решения в последнее время стали… нестабильными. Она доверилась уличному ребенку, отказалась от наблюдения врача, изолировалась от команды. Мы должны проявить ответственность. Формально я готов временно принять управление на себя.
На столе уже лежали документы.
Ручка была готова.
Ровно в назначенный час тяжелые двери зала открылись.
Все повернулись, ожидая увидеть кресло, охрану, помощников, привычный плед на неподвижных ногах.
Но первым в проеме появился конец черной трости с серебристой рукоятью.
Потом вошла Вера.
Она была бледна. На виске блестела капля пота. Каждый шаг давался ей через боль и чудовищное напряжение. Ноги дрожали, трость стучала о пол, пальцы свободной руки едва заметно сжимались.
Но она шла.
Не быстро. Не легко. Зато сама…
