— Правда. Только не зазнавайся. Это пока предварительная благодарность.
— Приму и такую.
Первые дни прошли удивительно хорошо. Они ходили в лес, собирали грибы и ягоды, возвращались усталые, но довольные. Вара смеялась, когда Никита путал съедобные грибы с подозрительными и каждый раз спрашивал у неё, точно ли это можно брать. По вечерам они сидели у костра и мечтали, что когда-нибудь вернутся сюда снова, уже с нормальными корзинами и большим запасом соли, чтобы заготовить грибы.
Они снова разговаривали по-настоящему. Не о бытовых мелочах, не о звонках, не о прошлых ошибках. О себе. О страхах. О том, как оба устают быть сильными. О ребёнке, которого им когда-нибудь хотелось бы иметь. О доме, где будет шумно, тепло и не будет места чужим призракам.
Вара постепенно оттаивала. Никита чувствовал это в её взгляде, в голосе, в том, как она снова начинала шутить и касаться его невзначай. Он не торопил. Просто был рядом.
К пятому дню ему казалось, что поездка действительно спасла их от затянувшейся ссоры.
Но именно в тот день спокойствие оборвалось.
Вечером Вара готовила ужин у костра. Никита сидел рядом на бревне и пытался починить катушку от удочки, которую сам же утром сломал. Воздух был тихий, тёплый. Река за кустами мягко шумела. Всё выглядело мирно.
И вдруг из леса послышались мужские голоса.
Вара подняла голову. Никита тоже прислушался. Через несколько секунд между деревьями показались двое мужчин лет двадцати пяти-тридцати. Одеты они были не как туристы. Шли уверенно, развязно, будто давно знали эти места и никого здесь не боялись.
Они подошли к костру.
— Вечер добрый, — сказал один.
— Добрый, — ответил Никита, поднимаясь.
Вара почувствовала неприятный холодок. Что-то в их взглядах ей сразу не понравилось. Один смотрел на неё слишком пристально, с откровенной ухмылкой. Второй оглядывал вещи возле сторожки.
— Повезло нам сегодня, — протянул первый. — И огонь есть, и ужин, и компания приятная.
Никита, стараясь не показать напряжения, сказал:
— Присаживайтесь, если хотите. Ужин почти готов.
Мужчины переглянулись и сели так свободно, словно их уже пригласили не на ужин, а в собственный дом.
Первый снова посмотрел на Вару.
— Красавица, готовишь, я смотрю, хорошо. А ещё чем порадовать умеешь?
Вара застыла. Никита медленно поднялся с бревна. Лицо его стало жёстким.
— С моей женой так не разговаривают, — сказал он тихо. — Мы отнеслись к вам по-доброму. Не надо портить вечер.
Мужчина усмехнулся.
— Слышишь, турист заговорил.
Второй хмыкнул.
— Сядь и не мешай. Мы не с тобой беседуем.
Никита сделал шаг вперёд.
— Я сказал, хватит.
Вара быстро вмешалась, чувствуя, как ситуация становится опасной.
— Давайте не будем ссориться. Мы сейчас уйдём в палатку, а вы можете переночевать в сторожке. Ужин готов, ешьте. В рюкзаке есть консервы, сгущёнка, чай. Берите, что нужно, только давайте разойдёмся спокойно.
Первый мужчина даже не дал ей договорить.
— Всё, что ты перечислила, мы и без разрешения возьмём. Только нам не консервы интересны.
Вара побледнела.
Никита бросился к нему в тот же миг, когда тот попытался приблизиться к ней. Он оттолкнул незнакомца так резко, что тот потерял равновесие и покатился в сторону оврага.
Второй выругался, выхватил нож и рванул к Никите.
Вара увидела всё будто в замедленном сне. Блеск лезвия. Резкое движение. Никита, отступающий на шаг. Потом его лицо исказилось от боли, и он упал, схватившись за бок.
На секунду Вару будто парализовало. Но только на секунду.
Рядом лежал топор, которым Никита рубил дрова. Она схватила его обеими руками и ударила нападавшего обухом по голове. Мужчина охнул и начал оседать на землю.
— Никита! — Вара бросилась к мужу.
На его футболке быстро расползалось тёмное пятно. Он пытался подняться, но сил не хватало.
— Вара…
— Молчи. Вставай. Нам надо к реке.
Она понимала: перевязать рану нужно немедленно, но оставаться здесь нельзя. Первый нападавший мог вернуться в любую секунду. Второй тоже мог очнуться.
Вара помогла Никите подняться. Он навалился на неё почти всем весом, и она едва удержалась.
— Держись, слышишь? Лодка у берега. Мы уйдём на лодке.
Из-за деревьев раздался злой крик. Первый мужчина уже выбирался из оврага и требовал, чтобы они остановились.
Вара не оглядывалась. Она почти тащила Никиту к воде, спотыкаясь, задыхаясь, но не позволяя себе остановиться. Каждый шаг казался бесконечным.
У берега лодка лежала перевёрнутой. Вара с трудом опустила Никиту на землю, перевернула лодку, столкнула её в воду. Потом помогла мужу забраться внутрь. Он стонал, но пытался держаться.
— Молодец, любимый, — шептала она. — Ещё немного. Только не закрывай глаза.
Сзади уже слышались тяжёлые шаги.
Вара оттолкнула лодку, прыгнула внутрь и схватилась за вёсла. Мужчина добежал до кромки воды, кричал, ругался, приказывал вернуться. Она гребла изо всех сил. Руки сразу заныли, плечи будто загорелись, но страх придал ей такую силу, о которой она сама не подозревала.
Через несколько минут она обернулась. Нападавший стоял у воды и, похоже, собирался плыть за ними. Вара стиснула зубы и заработала вёслами ещё быстрее.
Только когда лодка ушла за поворот русла и голос мужчины стих, она позволила себе на мгновение перевести дыхание. Потом сразу перебралась к Никите.
Он тяжело дышал. Лицо побледнело.
Вара сорвала с себя рубашку, прижала ткань к ране и заставила его положить сверху руку.
— Дави. Сильно дави, слышишь?
— Слышу, — прошептал он.
— Ты у меня самый лучший. Мы выберемся. Я довезу тебя до людей. Там помогут. Только не отключайся.
Никита попытался улыбнуться.
— Командуешь…
— Конечно командую. Кто-то же должен.
— Я люблю тебя.
— Я тоже тебя люблю. Поэтому ты сейчас будешь слушать мой голос и держаться. Понял?
— Понял.
Вара снова взялась за вёсла. Она гребла и говорила. Рассказывала первое, что приходило в голову: как они познакомились в кафе, как он сидел над пиццей, как Роман изображал хулигана и получил заслуженное наказание, как они купят новую сковородку, когда вернутся домой, как когда-нибудь приедут сюда снова, но уже с нормальными средствами связи и без опасных соседей.
Иногда она оглядывалась на Никиту.
— Слышишь меня?
— Слышу.
— Не смей молчать.
— Ты страшная женщина.
— Вот и живи, чтобы дальше бояться.
Он слабо усмехнулся.
Но вскоре его ответы стали реже. Вара заметила, что он перестал реагировать на её слова. Она бросила вёсла, подползла к нему и затормошила.
— Никита! Открой глаза!
Он с трудом приподнял веки.
— Всё нормально. Не собираюсь я умирать в лодке. Давай помогу грести.
— Лежи!
Он хотел что-то сказать, но вдруг обмяк.
— Никита!
Она пыталась привести его в чувство, хлопала по щекам, звала, умоляла. Он не отвечал. Тогда Вара снова схватилась за вёсла.
Теперь она уже не чувствовала рук. Перед глазами мутнело. Но где-то впереди должна была быть деревня. Должны были быть люди. Свет. Помощь.
Минут через пятнадцать она увидела огоньки в окнах.
— Помогите! — закричала она изо всех сил. — Люди! Помогите!
Лодка ткнулась в берег. Кто-то выбежал из ближайшего дома. Потом ещё люди. Вару спрашивали, что случилось, но она почти не могла говорить. Только показывала на Никиту и повторяла:
— Мужа спасите. Пожалуйста. Он ранен.
Появилась женщина в белом халате — местный медицинский работник. Она быстро осмотрела Никиту, велела принести чистые ткани, кому-то крикнула вызвать скорую. Вара стояла рядом, дрожа всем телом, и не могла отпустить руку мужа.
Когда приехала машина скорой помощи, Никиту увезли в больницу. Вара хотела ехать с ним, но её на время задержали полицейские. Нужно было понять, что произошло.
Она рассказала всё сбивчиво, но подробно: сторожка, двое мужчин, угрозы, нож, побег на лодке. Описала лица, одежду, голоса. Сотрудник записывал её показания и мрачнел всё сильнее.
— Кажется, я понимаю, кто это, — сказал он наконец. — Эти двое давно доставляют людям проблемы.
Вара подняла на него красные от слёз глаза.
— Если вы знали, почему они до сих пор ходили свободно?
Мужчина не сразу ответил.
— Раньше до такого не доходило. Жалобы были, но серьёзных доказательств…
— Мой муж сейчас в больнице с ножевым ранением, — перебила она. — Надеюсь, теперь доказательств достаточно.
— Мы сделаем всё, что положено.
— Делайте не «что положено», а так, чтобы они больше никого не тронули.
После оформления её наконец отпустили в больницу. Всю дорогу она сидела как каменная. В голове звучал один вопрос: жив ли Никита?
В больничном коридоре Вара просидела до самого утра. Ей несколько раз предлагали воды, кто-то из медсестёр пытался уговорить её прилечь хотя бы на час, но она только качала головой. Казалось, если она отойдёт от двери операционной, случится что-то непоправимое. Поэтому Вара сидела на жёстком стуле, сжимала в руках край своей испачканной куртки и смотрела туда, откуда должен был выйти врач.
Когда ей наконец сказали, что Никита жив, она не сразу поняла смысл этих слов. Сначала услышала только голос, потом увидела уставшее лицо врача, его спокойные глаза, а уже потом до неё дошло: жив. Не «мы сделали всё возможное», не «состояние критическое», а именно жив.
Вара закрыла лицо ладонями. Её затрясло так сильно, что медсестра поддержала её за плечи.
— С ним можно будет увидеться? — спросила она, едва справившись с дыханием.
— Не сейчас. Он после операции. Ему нужен покой.
— Я тихо посижу. Мне только увидеть.
— Позже, — мягко ответил врач. — Вы и сами едва держитесь.
Вара хотела возразить, но сил уже не было. Она просто кивнула.
Через несколько часов её всё же пустили к Никите ненадолго. Он лежал бледный, с закрытыми глазами, подключённый к аппаратам. Вара подошла к кровати так осторожно, будто боялась даже воздух потревожить. Села рядом, взяла его руку и прижала к губам.
— Я здесь, — прошептала она. — Слышишь? Я рядом. Ты только поправляйся.
Никита не ответил. Но его пальцы будто едва заметно дрогнули, и Вара ухватилась за это движение как за обещание.
В ближайшие дни всё её существование сузилось до больницы. Она почти не уходила. Ела кое-как, спала урывками, отвечала на звонки отца Никиты, Романа, Марины Романовны. С каждым говорила коротко, потому что не было сил пересказывать одно и то же. Главное она повторяла всем: Никита жив, врачи борются, надежда есть.
Когда Никита пришёл в себя окончательно, первым делом попытался улыбнуться.
— Ну что, командир, — прошептал он хрипло, — довезла?
Вара прикусила губу, чтобы не расплакаться при нём.
— Довезла. И ещё довезу куда угодно, если вздумаешь снова геройствовать.
— Я не геройствовал.
— Конечно. Просто решил проверить, насколько быстро я гребу.
Он слабо усмехнулся, но тут же поморщился от боли.
— Не смеши меня, — попросил он.
— Сам начал.
С этого дня Вара стала для него не просто женой, а чем-то вроде личного источника жизни. Она приходила каждый день. Приносила бульон, чистые вещи, книги, которые он всё равно почти не читал, рассказывала новости, ругала его за попытки шевелиться раньше времени и хвалила за каждый маленький успех.
Никита иногда поддразнивал её:
— Если рядом такая жена, никакие бандиты не страшны.
— Вот именно, — отвечала она. — Поэтому больше без меня в подвиги не ходи.
— Я и с тобой ходить не хочу. Мне теперь диван милее.
— Запомню. Куплю тебе медаль «За любовь к дивану».
Несмотря на шутки, пережитое ещё долго стояло между ними немым ужасом. По ночам Вара просыпалась от собственных воспоминаний: блеск ножа, тёмное пятно на футболке, тяжесть Никитиного тела, вода под лодкой, боль в руках от вёсел. Иногда ей казалось, что она снова слышит тот голос с берега. Тогда она садилась на кровати, обхватывала себя руками и ждала, пока сердце перестанет колотиться.
Никита тоже изменился. Он старался держаться бодро, но иногда Вара видела, как его взгляд застывает. Он будто снова возвращался к тому костру, к тем двум мужчинам, к мгновению, когда не успел уклониться.
О нападавших вскоре сообщили: их нашли. Один сам обратился за медицинской помощью с травмой головы, второй пытался скрыться, но его задержали. Вара, узнав об этом, не испытала радости. Только холодное облегчение. Ей было всё равно, как они будут оправдываться. Главное — они больше не должны были подойти ни к одной женщине, ни к одной семье, ни к одному случайному человеку в лесу.
Через некоторое время Никиту перевезли в больницу поближе к дому. Там ему сделали ещё одну операцию, уже плановую, чтобы устранить последствия ранения. Вара снова была рядом. Она знала расписание врачей, имена медсестёр, время перевязок и даже то, какой чай любит санитарка из вечерней смены.
Однажды, когда Никита уже мог сидеть, к нему пришёл Роман. Тот вошёл в палату с виноватым видом, будто именно он отправил их в тот лес и теперь не знал, как смотреть другу в глаза.
— Ну ты и выглядишь, — сказал он вместо приветствия, стараясь шутить. — Прям настоящий пострадавший герой.
— Спасибо, поддержал, — усмехнулся Никита.
Роман сел рядом.
— Как ты?
— Живой.
— Это я вижу. Я спрашиваю нормально.
Никита пожал плечами.
— Болит. Надоело лежать. Вара командует хуже любого врача. В целом жить можно.
— Слушай, — Роман потёр ладонью затылок, — я всё думаю… Это ведь я тебе посоветовал туда ехать.
— И что?
— Если бы не я…
— Если бы не ты, мы бы продолжали дуться друг на друга дома. А так хотя бы помириться успели.
— Сомнительная польза.
— Ром, не бери на себя лишнего. Ты не знал, что там окажутся эти двое.
Роман хотел что-то ответить, но в этот момент в коридоре послышались шаги. Дверь была приоткрыта, и Вара, подходя к палате, успела услышать последние фразы. Она остановилась, прислушалась и сразу поняла: речь о поездке.
— То есть это была твоя идея?
