Следующий удар был нанесён по Назарчику. Галина Петровна явилась в детский сад и устроила там грандиозный скандал. Она заявила заведующей, что Оксана — плохая мать, что ребёнок у неё заброшен, голоден и ходит в грязной одежде.
«Вы посмотрите, у него синяк на коленке!» — кричала она, тыча пальцем в Назарчика, который испуганно жался к воспитательнице. «Это она его бьёт, наверное! Я требую вызвать службу защиты детей!» Заведующая, опытная женщина, попыталась её успокоить, но Галина Петровна была неудержима. Она бегала по группе, фотографировала на телефон игрушки, кроватки, еду в тарелках, комментируя всё это громкими возмущёнными криками.
«Антисанитария! Куда смотрит санитарная служба? Мой внук находится в опасности!» Когда Оксане позвонили из садика и попросили срочно приехать, она поняла, что это только начало. Ей пришлось потратить полдня, чтобы успокоить персонал, написать объяснительную и убедить заведующую, что она — нормальная, любящая мать. А её свекровь — просто не совсем адекватная женщина.
Но Галина Петровна не унималась. Она действительно написала заявление в службу защиты детей. Через несколько дней к Оксане домой пришла инспектор, уставшая женщина с потухшим взглядом.
Она формально осмотрела квартиру, заглянула в холодильник, спросила, есть ли у Назарчика своя кроватка и игрушки. «У вас всё в порядке», — сказала она на прощание. «Но ваша свекровь! Она нам уже всю плешь проела! Звонит каждый день. Если это будет продолжаться, мы будем вынуждены принять меры». «Какие?» — испуганно спросила Оксана. «Ну, поставить вашу семью на учёт, например. Для профилактики». Оксана поняла, что её загоняют в угол. Свекровь методично разрушала её жизнь, используя все доступные средства. Работа, ребёнок — всё было под угрозой.
Кульминация наступила через неделю — на поминках отца Тараса. Прошёл год со дня его смерти. Галина Петровна решила устроить пышный поминальный обед, на который созвала всю многочисленную родню.
Она позвонила и Оксане. «Ты должна быть», — сказала она ледяным тоном. «Люди не поймут, если невестка проигнорирует годовщину смерти свёкра».
Оксана не хотела идти, но понимала, что отказ будет расценён как ещё одно доказательство её чёрствости и неуважения к семье. Леся тоже посоветовала пойти. «Иди», — сказала она.
«Но будь готова ко всему. И обязательно включи диктофон. Я чувствую, она готовит тебе какую-то гадость».
Поминальный обед проходил на их даче. Той самой даче, которую свекровь пыталась у неё отнять. Этот выбор места был сам по себе изощрённой насмешкой.
Когда Оксана приехала, во дворе уже было полно народу. Вся родня Бондаренко была в сборе. Тарас стоял у мангала, жарил шашлык.
Он выглядел похудевшим и осунувшимся. Увидев Оксану, он отвёл глаза. Галина Петровна встретила её у калитки с траурным выражением лица, которое, впрочем, не скрывало злорадного блеска в глазах.
«Проходи, Оксаночка», — сказала она слишком громко, чтобы все слышали. «Мы тебя ждали». Она провела её к столу, усадила на самое видное место рядом со своим братом, дядей Николаем и его женой, тётей Любой.
Оксана почувствовала себя как на лобном месте. Все взгляды были устремлены на неё. Она включила диктофон на телефоне и положила его на стол рядом с тарелкой.
Первый час прошёл в напряжённом молчании, прерываемом тихими разговорами и звоном бокалов. Говорили о покойном, вспоминали его добрые дела. Оксана почти не ела, только пила воду.
Она чувствовала, что атмосфера накаляется. И вот Галина Петровна встала. В руке у неё был бокал с вином.
«Дорогие родственники, — начала она дрожащим голосом, — мы собрались сегодня, чтобы помянуть моего дорогого мужа, отца моего сына, прекрасного человека. Он был опорой нашей семьи, и я знаю, как бы он переживал, видя, что сейчас творится с нашей семьёй». Она сделала паузу, обводя всех трагическим взглядом.
«Наша семья рушится. Мой единственный сын, моя кровиночка, остался один. Его бросила жена». По столу прошёл сочувствующий шёпот. Оксана сидела прямо, глядя перед собой.
«Да», — продолжала Галина Петровна, повышая голос. «Эта женщина…» Она ткнула пальцем в сторону Оксаны. «Та, которую мы приняли в нашу семью как родную, оказалась змеёй. Змеёй, которую мы пригрели на груди». «Мама, не надо!» — попытался вмешаться Тарас, но его никто не слушал. «Надо, сынок, надо! Пусть всё знают правду. Эта женщина, променявшая семью на карьеру, не просто ушла от тебя. Она обокрала нас!» Взрыв возмущения прокатился по гостям. «Как обокрала?» — ахнула тётя Люба.
«А вот так». Галина Петровна достала из сумочки какую-то бумажку. «У меня есть доказательства. Она, работая в своей элитной клинике, выписывала фальшивые рецепты на дорогостоящие лекарства, а потом продавала их налево. А деньги прятала от мужа. Вот, посмотрите». Она потрясала в воздухе листком, который якобы был копией такого рецепта.
Оксана похолодела. Это была чудовищная абсурдная ложь. «Это неправда!» — крикнула она, вскакивая.
«Правда!» — взвизгнула свекровь. «У меня есть свидетель. Василий Андреевич, скажите…» Из-за стола неуклюже поднялся пожилой мужчина, дальний родственник, которого Оксана видела впервые.
«Да, — пробормотал он, глядя в пол. — Я… я покупал у неё лекарства. Для сердца. Дешевле, чем в аптеке». «Врёте!» — закричала Оксана. «Я вас впервые вижу».
Но её голос потонул в гуле возмущённых голосов. «Воровка!» «Какая подлость!» «Ещё и врач!» «Клятва Гиппократа!» Тарас стоял, бледный как полотно, не в силах вымолвить ни слова. Он смотрел то на мать, то на Оксану.
И в его глазах был ужас. Галина Петровна подошла к Оксане вплотную. Её лицо было искажено злобой.
«А ещё…» — прошипела она ей на ухо, чтобы слышали ближайшие соседи по столу. «Я знаю, почему ты так за свою работу держишься. У тебя там роман с начальником. Весь город уже гудит». Это было последней каплей. Оксана почувствовала, как внутри что-то оборвалось.
Весь страх, вся боль, всё унижение последних месяцев слились в один огненный ком. Она посмотрела на свекровь, на её торжествующее злобное лицо. И вдруг она поняла, что больше не боится…
