Увидел отца и остановился. «О, привет». «Привет, сын».
Богдан поднялся. «Как ты?» «Нормально». Пауза.
Те двое смотрели друг на друга, и Марина видела, как это происходит. Осторожно, с дистанции. Как люди, которые когда-то были близкими, а потом разошлись.
И теперь оба не знают, сколько пространства оставить между собой. «Дед говорит, ты с ним каждый день разговариваешь», — сказал Богдан. «Ну, почти».
«О чем?» Данил пожал плечами. «О разном. О строительстве, о рисунке. Он мне про чертежи объяснял, как опоры считать». Богдан смотрел на сына с выражением, которое Марина не сразу определила. Потом определила.
Это было похоже на тихую, непривычную для него зависть к собственному отцу, который за три недели нашёл с внуком ту близость, которой сам Богдан не сумел добиться с сыном за шестнадцать лет. «Молодец», — сказал он только.
Данил кивнул. Взял яблоко со стола. Вышел.
Богдан пробыл до обеда. Зашел к отцу еще раз. Пробыл там около получаса.
Когда вышел, был другим. Не расстроенным, не злым. Просто тихим, что для него было непривычно.
У двери, надевая куртку, он вдруг сказал: «Марин, сколько ты тратишь в месяц на лекарства, на все?» Она назвала цифру. Он помолчал.
«Я переведу деньги на карту». «Не надо. В следующий раз просто привези обезболивающие. Я пришлю список. Они дорогие и отпускаются по рецепту, но часть можно получить по льготе в определённой аптеке. Я покажу, в какой».
«Хорошо». Он взялся за ручку двери. «Ты злишься, что я не остался жить здесь?» «Нет. Ты взрослый человек. Ты делаешь то, что тебе под силу». «А это мне не под силу».
Он произнес это так тихо, что она почти не услышала. «Смотреть, как он… Не могу. Не умею».
«Я знаю», — сказала она. «Откуда?» «Мне Михаил Степанович рассказал. Про кота».
Богдан замер на секунду. Потом что-то на его лице сдвинулось, как будто слой чего-то привычного дал трещину. «Он рассказал тебе про кота?» «Да».
«Господи…» Он выдохнул. «Мне тогда было десять лет. Я не пришёл прощаться. Спрятался». Отец потом ничего не сказал, никогда не поднимал эту тему. «Он не осуждал тебя».
«Он объяснял». Богдан стоял в коридоре еще несколько секунд, потом сказал: «Спасибо тебе за него».
«Не надо меня благодарить. Иди». Он ушел.
Марина закрыла за ним дверь, постояла минуту в коридоре, потом прошла в комнату к Михаилу Степановичу. Он лежал и смотрел в потолок, но глаза были живые, думающие. «Поговорили?» — спросил он.
«Немного». «Как он?» «Как обычно». Она поправила плед у него на ногах.
«Михаил Степанович, он хотел бы быть рядом, просто не умеет». «Знаю», — сказал старик. «Это я его таким воспитал. Или не воспитал. Сам не умел, и он не научился». «Не вините себя».
«Это не вина. Просто факт». Он снова взглянул в потолок.
«Ты умеешь фиксировать факты, я заметил. Правильное умение. Без лишних эмоций и без бесчувственности. Это редкость». Марина улыбнулась. Не широко, но по-настоящему.
«Это меня только что Богдан попрекнул». «Богдан не понимает. Он думает, что фиксировать — это холодно. На самом деле это честно. А честность для него всегда была неудобной». В конце мая позвонила Лариса.
«Марин, я хочу приехать в субботу. Не как медсестра, как человек. Привезу торт. Можно?» «Можно, только не слишком сладкий. Михаилу Степановичу много сладкого нельзя». «Я знаю. Возьму бисквит без крема. Он как?» «Держится. Последние дни хуже спит. Боли стали сильнее, но он не говорит об этом. Я сама вижу». «Препараты пересмотреть надо. Я возьму кое-что с собой. С врачом скоординируюсь. И, Марин…» Голос Ларисы стал чуть тише.
«Ты готовишься?» Марина помолчала. «К чему, ты имеешь в виду? К тому, что будет? К тому, как это может пройти? Я стараюсь быть готова. Наверное, никто до конца не готов»…👉Продолжение, нажмите на кнопку «Вперед» под рекламой👇👇👇
