Марина осталась дома одна. Впервые за много недель по-настоящему одна. Без деда в соседней комнате, без Данила в гостиной.
Квартира была тихой, но не пустой. Просто тихой. Как бывает тихо, когда все на своем месте.
Она убралась. Медленно, без спешки. Протерла полки, вымыла окно на кухне, которое давно собиралась вымыть.
Потом сварила кофе, вышла на балкон и стояла там, держа кружку двумя руками. Совсем как Михаил Степанович держал чай по утрам. Она поймала себя на этом и улыбнулась.
Позвонила Лариса. «Марин, как ты?» «Хорошо. Дома одна, убираюсь». «Данил с отцом?» «Поехали на дачу деда».
«О!» Пауза. «Это хорошо?» «Не знаю еще. Наверное, да».
«А Богдан, он как после завещания?» «Держится. Читал письмо от отца. Что-то, кажется, сдвинулось».
«Ты ему веришь?» Марина подумала. «Я наблюдаю», — сказала она. Михаил Степанович говорил, что в строительстве главное не написанное в проекте, а то, как работу выполняют на деле. Всё проверяется временем и нагрузкой.
Лариса засмеялась. «Ты уже разговариваешь, как он».
«Немного, наверное». Марина посмотрела на соседние крыши, на синее небо над ними. «Ларочка, он хороший был человек».
«Был, — согласилась Лариса тихо. — Такие — редкость». «Да».
Они еще поговорили немного. Ни о чем особенном, просто так. Как говорят старые подруги, которым не нужен повод.
Потом Марина попрощалась, убрала телефон в карман и ещё немного постояла на балконе. Думала о том, что изменилось за эти три месяца. Многое.
Не все, но многое. Умер человек, которого она любила. Не как свекра, не как родственника, а просто как хорошего человека, каких мало.
Её сын, который ещё месяц назад казался мальчиком с альбомом, стал кем-то другим. Пока не взрослым, но уже вставшим на этот путь. Её бывший муж, которого она давно считала законченной историей, вдруг оказался историей незавершённой.
Что с этим делать, она пока не знала. И она сама. Что изменилось в ней самой? Марина думала об этом, стоя с кружкой на балконе под июльским небом.
И понимала, что не может сформулировать точно. Просто что-то стало тверже. Не жестче, именно тверже.
Как прочная древесина, которая не ломается, а гнётся и затем распрямляется. Данил вернулся к шести вечера.
Один. Богдан довез его до подъезда и уехал. Данил вошел в квартиру с рюкзаком, с прилипшей к щеке травинкой и с таким выражением лица, какое бывает у людей, которые провели день хорошо и немного устали от этого.
«Как дача?» — спросила Марина. «Запущена, конечно. Трава по колено».
Он прошел на кухню, открыл холодильник. «Но домик стоит, крепкий. Там дед все сам чинил. Я осмотрел, везде его руки видно». «Что значит видно?» «Ну, везде самодельное, но правильно сделано. Полки ровные, двери не скрипят, ставни хорошо закрываются. Как по учебнику». Он налил себе сок. «Мы с папой немного прибрали. Траву не косили, там коса нужна, а у нас не было. Но мусор собрали, окна открыли, проветрили». «Ты доволен, что съездили?» Данил помолчал.
Не потому, что не знал ответа, а потому, что примерял слова. «Да», — сказал он. «Мам, папа рассказывал про деда, про то, каким он был, когда папа был маленьким. Интересно. Я деда знал одним, а, оказывается, он еще другой был. Моложе, строже, меньше говорил».
Он поставил стакан. «Папа говорит, что дед ему однажды сказал, мужчина должен оставить после себя дом, дерево и сына. Как поговорка такая старая».
«Я слышала похожее». «Дед всё это сделал: построил дом, ну, то есть квартиру и дачу. Посадил яблоню — папа мне показал, она уже старая и большая. И вырастил сына».
Данил усмехнулся чуть. «Папа говорит, что с сыном получилось хуже всего». «Папа так сказал?» «Да, сам, без подсказки».
Марина смотрела на сына. «Что ты ответил?» «Сказал, что еще не вечер». Она засмеялась.
Тихо, но по-настоящему. «Откуда ты такой?» «От тебя», — ответил Данил и пошёл в свою комнату. Прошёл август, за ним сентябрь.
Данил вернулся в школу, последний год. Марина взяла дополнительную нагрузку на работе, потому что теперь можно было. Михаила Степановича не нужно было кормить в обед, ночью не нужно было вставать.
В трёхкомнатной квартире всё оставалось почти по-прежнему. Данил ездил туда раз в неделю, по воскресеньям. Марина иногда спрашивала: «Что ты там делаешь?» Он отвечал: «Рисую».
Однажды показал целую серию новых работ, которые явно делались в той квартире. Там были окна с южным светом, были отражения в старых зеркалах, был угол комнаты с инженерными чертежами на стене. Михаил Степанович никогда их не убирал, и Данил тоже не стал.
Богдан приезжал. Не каждую неделю, через одну, иногда через две. Без звонка не приходил, всегда предупреждал.
Привозил что-нибудь незначительное: то книгу, которую упоминал Данил, то инструменты для дачи. Сказал, что хочет в октябре съездить туда и покосить траву до наступления зимы. Данил ответил: «Поедем вместе».
С Мариной Богдан почти не разговаривал о личном. Здоровался, иногда пил чай на кухне, если она предлагала. Один раз помог передвинуть тяжелый стеллаж в гостиной, который она давно собиралась переставить.
Сделал молча, поставил, где она показала, и ушел. Это было правильно. Это было именно то, что он обещал.
Не объяснять, не просить, просто делать. Она наблюдала. Прощения у нее еще не было.
Но что-то другое появилось. Что-то, у чего нет точного слова. Не доверие.
Еще недоверие. Скорее, намерение посмотреть, что будет дальше. Октябрьский день, когда они втроем поехали на дачу, начался рано, в половине восьмого, потому что ехать было больше часа, и Богдан хотел успеть до темноты…👉Продолжение, нажмите на кнопку «Вперед» под рекламой👇👇👇
