— спросила Ирина.
— Все, что угодно. Подкуп, угрозы, принуждение к отказу от наследства. Учитывая, что мы подозреваем его в медленном отравлении жены, рассчитывать на его благоразумие нельзя.
Кравцов кивнул.
— Я проверю записи клиники. Кто заходил в палату, что приносил, когда состояние ухудшалось. Отдельно подниму аптечные покупки. Если препарат был редким, где-то должен остаться след.
— Нужно не только наследство удержать, — продолжил Гордеев. — Нужно уголовное дело. Пока Лазарев на свободе, Софья в опасности. У меня есть токсикологические заключения, которые Марина успела сделать. Две независимые лаборатории. Результаты совпадают.
— А если новая экспертиза ничего не покажет? — спросила Ирина.
— Марина была слишком осторожна, чтобы оставить одну бумагу. Она вела записи по дням: симптомы, ухудшение после еды, после напитков, после визитов мужа. Это не прямое доказательство, но очень сильная основа.
— Кому передадим материалы?
— Николай Андреевич Яров. Следователь местного отдела. Дотошный, неподкупный, любит дела, где все приходится собирать по крупицам. Если кто-то и доведет это до суда, то он.
Кравцов поднялся.
— Начну сегодня. Первые данные дам завтра.
Когда он ушел, Гордеев повернулся к Ирине:
— Свяжись с Софьей. Пусть не выходит без необходимости. Любой странный звонок, любой незнакомый человек — сразу нам.
— Хорошо.
— И еще. Подними все документы Марины Аркадьевны по активам. Договоры, выписки, права собственности. Лазарев будет искать слабые места. Мы должны закрыть их раньше, чем он до них доберется.
Ирина ушла, а Гордеев открыл сейф и достал копию завещания. Перечитал. Каждая формулировка была на месте.
Он вспомнил Марину в больничной палате — слабую, бледную, но поразительно собранную.
«Матвей, я понимаю, что умираю. Но он не должен получить ничего. Пусть узнает, что убил меня напрасно».
«Вы уверены насчет Софьи? Вы почти не знакомы».
«Знаю достаточно. Она честная. У нее долги после лечения матери, она живет в съемной комнате, работает за гроши и все равно не озлобилась. Таких людей редко покупают. Ей можно доверить то, что я не успею сделать сама».
«Вы называете это местью?»
«Я называю это справедливостью. Он должен сесть. А Софья поможет. Она слышала мои слова, она подтвердит, что я была в сознании. Она обещала».
Гордеев убрал документ обратно и взял телефон.
— Николай Андреевич? Это Гордеев. У меня для вас материалы по возможному умышленному убийству через систематическое отравление. Документы серьезные. Передам сегодня.
На другом конце помолчали.
— Присылайте. Изучу.
— Благодарю.
Гордеев завершил разговор. Теперь оставалось запустить механизм, который редко бывает быстрым, зато, если его правильно направить, становится неумолимым.
В маленькой съемной комнате в другом городе Софья Мельникова сидела на старом диване и смотрела, как дождь чертит стекло тонкими линиями. Ей все казалось чужим. Два дня назад она мыла полы в больничном коридоре и считала, хватит ли денег до зарплаты. Теперь адвокат сообщил, что она наследница огромного состояния.
Радости не было. Был страх.
Она понимала: Кирилл Лазарев не оставит ее в покое. Для него она — ошибка, препятствие, случайная девчонка, забравшая его добычу.
Телефон завибрировал. Ирина.
— Софья Денисовна, как вы?
