— Нормально. Дома.
— Хорошо. Не выходите без необходимости. Лазарев уже начал искать вас. Пока он не знает, где вы, но осторожность обязательна.
— Понимаю.
— Скоро следователь захочет взять у вас показания: что сказала Марина Аркадьевна, как вы звонили адвокату, кто был в палате. Будьте готовы.
— Я готова. Я ей обещала.
После разговора Софья еще долго держала телефон в руках. Перед глазами стояло лицо Марины: измученное, бледное, но с твердым взглядом. «Доведите дело до конца». Софья шепотом повторила эти слова.
Она не подведет.
Николай Андреевич Яров сидел в кабинете и изучал папку, переданную Гордеевым. Медицинские документы, анализы, заключения лабораторий, выписки из истории болезни, личные записи Марины Авериной. Папка была тяжелой не только физически — в ней чувствовалась чужая смерть, разложенная по датам и показателям.
Яров был следователем опытным. Громких дел не любил, но сложные уважал. Особенно такие, где преступник рассчитывал на аккуратность, деньги и чужую невнимательность.
Он в третий раз перечитал токсикологическое заключение. В крови Марины обнаружили следы редкого препарата, который не назначался лечащим врачом. Средство применялось в тяжелой медицине, но при неправильном введении могло вызвать именно ту картину, которая привела к смерти: разрушение печени, затем общий отказ организма.
Он позвонил Гордееву.
— Матвей Романович, материалы получил. Вопрос простой: были ли у Авериной основания принимать этот препарат?
— Никаких. Ее лечащий врач подтвердит. Она сама заподозрила неладное и сдала анализы тайно. Повторное исследование подтвердило первое.
— Кто имел доступ к еде, напиткам, лекарствам?
— В первую очередь муж. Он жил с ней, приносил чай, таблетки, ухаживал. Домработница приходит несколько раз в неделю, давно работает в семье. Остальные контакты нерегулярные.
— Мотив — наследство?
— Очень крупное. Клиники, недвижимость, счета. Все добрачное. Детей нет. Без завещания Лазарев получил бы почти все как супруг.
— Но она успела изменить завещание.
— Да. За день до смерти.
— Значит, мотив был, средство могло быть, доступ был. Хорошо. Я начну дело по факту умышленного убийства. Потребуется повторная судебно-медицинская экспертиза и эксгумация. Если отравление подтвердится, Лазареву будет трудно выкрутиться.
— Софья Мельникова сейчас в опасности, — добавил Гордеев. — Он ищет ее.
— Я учту. Передайте ей, чтобы не геройствовала и держала связь.
Яров положил трубку и начал оформлять постановления. Работа предстояла долгая: экспертизы, запросы, камеры, аптеки, свидетели. Но именно такие дела он понимал лучше всего. Преступник думает, что растворился в мелочах. А потом эти мелочи складываются в петлю.
Через несколько дней суд разрешил провести эксгумацию. Процедуру организовали без шума. Материалы отправили в крупный экспертный центр. Пока специалисты работали, Яров занялся косвенными доказательствами.
Он поручил помощникам проверить аптечные пункты рядом с домом Марины и клиникой. Нужно было выяснить, покупал ли Лазарев тот самый препарат.
Ответ пришел через неделю.
На записи камеры из небольшой частной аптеки был отчетливо виден Кирилл. Он подходил к окну, говорил с фармацевтом, передавал деньги и получал упаковку. Дата — примерно за два месяца до смерти Марины.
Фармацевта вызвали на допрос. Женщина нервничала, мяла платок в руках и не поднимала глаз.
— Помните этого человека? — Яров положил перед ней фотографию.
— Да. Он приходил несколько раз.
— Что покупал?
— Препарат для тяжелобольных. Сказал, что у матери сильные боли, что врач разрешил принимать дома.
— Рецепт был?
Женщина побледнела.
— Нет. Он говорил, что потерял. Предложил доплатить. Я согласилась. Мне нужны были деньги.
— Сколько раз он покупал?
