Муж оставил Оксану с новорождённым без дома, но в роддоме ей позвонили по поводу завещания

На холодильнике лежал телефон, экраном к стене. Три дня назад Оксана научила мать запускать диктофон одним касанием — на всякий случай. Марина Олеговна тогда кивнула, не понимая, для чего ей это понадобится. Теперь понимала. Запись шла с самого звонка в дверь.

— Надолго не задержу, тётя Марина, — начал Дмитрий, усаживаясь удобнее. — Вы всегда были умной женщиной. Объясните дочке: там, куда она лезет, ей голову оторвут. Мне её жалко, она же с ребёнком. Пусть уступит долю. Я обеим заплачу, вам отдельно — за всё, что было. Десять миллионов. Квартиру приличную купите, из столовой уйдёте. Заслужили ведь.

— За всё, что было? А что было, Дима?

Он слегка прищурился.

— Вы прекрасно знаете, о чём речь.

— Тогда произнеси. За двадцать четыре года я этого от тебя ни разу не услышала.

Дмитрий негромко рассмеялся — снисходительно, словно ему опять задали давно надоевший нелепый вопрос.

— Ну что вы, тётя Марина, как маленькая? — Дмитрий усмехнулся всё так же легко, будто разговор шёл о давно надоевшей мелочи. — Да, за рулём сидел я. Напился, был молодым дураком, сбил девчонку. Вы взяли это на себя, отец оплатил операцию вашей дочери. Нормальная сделка: каждый получил своё. Чего теперь-то возвращаться к этому? — Он развёл руками. — Срок давности закончился лет пятнадцать назад, если не раньше. Мне за это ничего не будет. А вот вам — будет, если Оксана не успокоится. Я напишу о вас на завод, соседям, ещё раз в опеку: про судимость, про колонию. Весь дом узнает, кто им котлеты жарит. И вашу дочь размажем где угодно — в суде и не только. У меня юристов больше, чем у неё подгузников.

Марина Олеговна сидела прямо, положив руки на колени, и спокойно смотрела на него.

— Уходи, Дима.

— До пятницы подумайте, тётя Марина.

— Уходи. Букет забери тоже. Я не на похоронах.

Улыбка не сошла с его лица, даже когда он поднялся, забрал хризантемы и вышел. Хлопнула дверь.

Ещё минуту Марина Олеговна смотрела туда, где только что лежали белые цветы. Потом подошла к холодильнику и остановила запись. Пальцы дрожали, однако она ничего не перепутала: сохранила разговор и отправила дочери, как та учила.

Вернувшись с прогулки, Оксана застала мать у кухонного окна. Та не плакала. Спокойное лицо выглядело непривычно, будто с него стёрли пыльную плёнку.

— Послушай. Он был здесь, — Марина Олеговна протянула телефон.

В прихожей, не снимая пальто и держа Даниила, Оксана дважды прослушала разговор. Лишь потом медленно разделась.

— Мам…

Слово вышло само. Впервые вместо привычного «вы», вместо «Марина Олеговна» — «мам». Оксана заметила это уже после того, как произнесла. Мать на секунду замерла, но ничего не сказала; глаза увлажнились.

— Мам, ты понимаешь, что сейчас сделала?

— Понимаю, Оксаночка. Я молчала двадцать четыре года. Достаточно.

На другой день почта принесла повестку. Оксана читала её у окна: «Районный суд. Истец — Зайцев Дмитрий Геннадьевич. Ответчики — Бондарь Оксана Сергеевна, Мельник Татьяна Яковлевна. Третье лицо — нотариус Ткач Елена Романовна». Истец требовал признать завещание недействительным: утверждал, что при его составлении наследодатель не мог понимать значения своих действий и руководить ими. До предварительного заседания оставалось три недели.

Мать подошла к Оксане. Даниил спал в кроватке, раскинув руки с той безмятежностью, какая бывает лишь у совсем маленьких, спокойных детей.

— Страшно?

Оксана сложила повестку пополам, положила возле герани на подоконнике.

— Нет. Пусть приходит.

Эти три недели пролетели в тесно набитых делами днях, словно последняя неделя серьёзной подготовки к экзамену. Гончар и Козак работали вдвоём, сцепляясь задачами, как зубцы двух колёс одного механизма.

Степан Юрьевич как доверительный управляющий подал в суд иск об оспаривании договоров с «Лесной линией» и попросил защитить имущество на время разбирательства. Суд арестовал спорное оборудование и запретил компании распоряжаться полученными по уступке правами. Итальянская покрасочная линия, которую ещё не успели вывезти, осталась в фабричном цеху; на её пульте появилась бумажная пломба.