Муж оставил Оксану с новорождённым без дома, но в роддоме ей позвонили по поводу завещания

В полиции, в отделе по экономическим преступлениям, зарегистрировали заявление Оксаны о мошенничестве. Копии договоров, реестровые выписки, запись разговора у нотариуса Лисовского и составленный ею расчёт ущерба на 20 страницах стали приложениями к заявлению.

На сон почти не оставалось времени. Днём Оксана занималась Даниилом, ночью после его кормлений и укладывания работала за кухонным столом. Мать без слов приносила горячее молоко с мёдом, ставила чашку возле ноутбука и уходила. Однажды Оксана очнулась утром над работой: она так и уснула за столом, а плечи укрывал мамин клетчатый плед.

Перед самым заседанием позвонил Виктор. Поздоровался бы — но сразу заговорил о деле. Усталость слышалась и теперь, зато впервые за долгое время голос был твёрдым.

— Мы с мамой сходили к следователю. Рассказали всё: чья была идея, кто диктовал, от кого деньги. Она принесла расписку на триста тысяч. Оказывается, не выбросила. Пока нас допрашивали как свидетелей.

— Правильно сделали.

— Твой адвокат ещё повестку мне прислал. Завтра приду, отвечу на все вопросы.

— Хорошо.

После паузы Виктор добавил:

— Оксана, я не пытаюсь этим выпросить прощение.

— Знаю. Потому и говорю: хорошо.

Оксана пришла в районный суд за полчаса до начала. Серое здание, высокое крыльцо, тяжёлые двери; на втором этаже пахло мокрой одеждой и казённой краской. На ней был строгий тёмный костюм из квартиры на Кленовой улице. За ним съездила Ирина: Оксана отдала ключи, подруга выбрала время, когда хозяев не было, и забрала вещи, никого не встретив.

Даниила оставили внизу с Мариной Олеговной. Ради заседания она взяла отгул и теперь сидела на скамейке в холле первого этажа рядом с коляской, как на посту.

У коридорного окна Оксана не сразу узнала свекровь. Старое серое пальто, ни броши, ни укладки; лицо словно выцвело. Светлана Андреевна шагнула к ней и остановилась.

— Я не знала, что они всё на меня свалят, — глухо произнесла она. — Говорил, только бумаги подписать надо. Думала, на старость заработаю.

— А в опеку вы жаловались трижды в день, Светлана Андреевна. Тоже не знали, что делаете?

Свекровь опустила взгляд.

— Текст он давал. Я отправляла.

— Да. Отправляли вы.

Оксана прошла дальше. Светлана Андреевна осталась у окна, провожая её взглядом.

За пять минут до начала явился Дмитрий со своим юристом Антоном Михайловичем Кравченко. На Дмитрии безукоризненно сидело тёмное пальто, волосы были свежеподстрижены. Сухощавый, гладко выбритый Кравченко держал тонкую кожаную папку; улыбка у него жила только на губах.

Заметив Оксану, Дмитрий чуть склонил голову и улыбнулся, как шахматист сопернику в партии, которую уже считает выигранной. Она не улыбнулась в ответ. Смотрела спокойно и долго — так же, как на отчёт, где всё необходимое уже найдено.

Татьяна Яковлевна въехала по пандусу у служебного входа. До зала её подняли на судейском лифте: другого здесь не было. В коридоре она поймала взгляд Оксаны и подмигнула.

— Что, соседка по завещанию, повоюем?

Заседание вела Валерия Павловна Шульга, женщина лет пятидесяти, коротко подстриженная, седая, с усталыми внимательными глазами. Без долгого вступления назвала участников, разъяснила права и перешла к спору.

Кравченко выступал первым, уверенно расставляя паузы:

— За десять месяцев до составления завещания наследодатель перенёс тяжёлый инсульт. Его лечащий невролог из частной клиники готов подтвердить серьёзные когнитивные нарушения: ухудшение памяти, путаницу, эмоциональную неустойчивость. И в таком состоянии пожилой больной человек без видимой причины передаёт сорок процентов семейного предприятия посторонней женщине — дочери бывшей домработницы, осуждённой, как известно, за тяжкое преступление. — Юрист развёл руками. — Всё указывает на давление. Просим назначить посмертную судебно-психиатрическую экспертизу и признать завещание недействительным.

— Слушаем ответчиков, — сказала судья.

Гончар начал подниматься, но Оксана мягко коснулась его рукава.

— Ваша честь, разрешите мне самой?

Шульга кивнула. Оксана встала, не взяв ни листа: документы, пронумерованные и разложенные по порядку, оставались перед адвокатом. Говорила она негромко, ровно, как на итоговом совещании с клиентами.