Муж оставил Оксану с новорождённым без дома, но в роддоме ей позвонили по поводу завещания

Ответ прозвучал после молчания, уже без насмешки:

— Приезжайте ко мне. Для телефона это не разговор. Дикту́ю адрес.

У подъезда её дома был пандус; свежий бетон позволял предположить, что сделали его недавно. Позвонить в дверь Оксана не успела: хозяйка уже открывала, словно высматривала гостью из окна. В лёгкой спортивной коляске сидела широкоплечая, крепкая женщина в свитере крупной вязки. Взгляд быстро охватил пришедших; сильные руки были с коротко подстриженными ногтями.

— Заходите. Детскую коляску оставьте здесь, в коридоре, места хватит. Понятно, почему у меня широкие проходы. Обувь оставьте на ногах: пол я мою раз в неделю, и не сегодня. Будете чай? Налью сама, вскакивать не надо, справляюсь.

Небольшую квартиру устроили так, чтобы до нужного можно было дотянуться рукой. Столы были низкими, проходы свободными. Только словари поднимались по стеллажам к потолку; для верхних полок имелась длинная палка с захватом. На рабочем столе рядом с двумя мониторами лежали распечатки, густо испещрённые карандашными пометками.

Татьяна Яковлевна наполнила две большие кружки. Одну отдала гостье, вторую поместила на деревянный поднос у себя на коленях и посмотрела на спящего ребёнка.

— Ваш сын?

— Да, ему восемь дней.

— Хороший малыш. Может, в вашего деда пошёл… Впрочем, неважно. — Она отпила чай. — Вернёмся к той ночи. Что вы уже слышали?

— Дмитрий Зайцев говорит, что вас сбила моя мать. И что за рулём она была пьяная.

Татьяна Яковлевна коротко, без радости рассмеялась.

— Дима всегда отличался талантом к художественному слову. Теперь послушайте меня. В шестнадцать лет я занималась немецким у репетитора на Речной набережной, ездила дважды в неделю по вечерам. Возвращалась от него поздней осенью, такой же, как сейчас. Было около одиннадцати вечера. Переходила по переходу, причём на зелёный. Потом эта подробность никого не заинтересовала. Из-за поворота выскочила большая тёмная машина с яркими фарами. Я только голову успела повернуть. — На секунду она умолкла, глядя мимо Оксаны. — Странная вещь: ни боли, ни удара в памяти нет. Осталось лицо за стеклом, прямо передо мной, как на фотографии. Молодой светловолосый парень, рот открыт. Справа женщина. Кричит, тянется к нему, хочет перехватить руль. Дальше — темнота.

Оксана не шевелилась.

— Очнулась я спустя двенадцать дней в реанимации, — тем же ровным голосом продолжила хозяйка. — Были травмы головы, позвоночника, таза. Ног не чувствовала. Ещё через неделю явился следователь, молодой, со скучающим видом. Спросил о воспоминаниях. Я описала парня за рулём и женщину рядом. Он записал, покивал, а потом объяснил, что после тяжёлой черепно-мозговой травмы мне могло всё привидеться. Водителем, сказал, была женщина; она призналась. И ушёл. Позже я поняла: моих слов в деле нет.

— А родители ваши?

— Родители… — Татьяна Яковлевна чуть поморщилась. — К ним приехал Геннадий Петрович. Вежливый, солидный, говорил, что виновница служила у него в доме, что ему стыдно и хочется помочь с лечением. Денег предложил много. Отец был слесарем, мать — медсестрой, а нужные мне операции у нас в городе тогда не делали. Они приняли помощь и спорить со следствием не стали. Я их не осуждаю, правда. Выбирали ведь между правдой и возможностью для дочери хотя бы сидеть.

— Вы встречали мою мать потом, на суде?

— Нет, я лежала на вытяжке, туда меня не возили. — Кружка вернулась на поднос. — Она появилась у меня много лет спустя, когда я уже жила одна. Позвонила, назвалась Мариной Савчук. Прямая такая, шарф красный. Пришла просить прощения. Я спросила, за что ей извиняться, если машину вела не она. Долго молчала. Потом ответила, что находилась в той машине и для просьбы о прощении этого достаточно.

В горле у Оксаны встал горячий, твёрдый комок.

— И больше она ничего вам не объяснила?

— Больше ничего. Да я и не спрашивала: не люблю допытываться у людей с таким лицом. — Татьяна Яковлевна внимательно посмотрела на гостью. — За подробностями лучше к её адвокату. Тогда он был молодой, лет двадцать пять, работал по назначению. Гончар, Игорь Данилович. Спустя год после суда принёс мне конфеты и стоял в дверях, извиняясь неизвестно за что. Мне подумалось: за отпущением грехов пришёл. Теперь, говорят, важный адвокат. Контора в центре, клиенты под стать.

— Спасибо вам. Вы мне многое прояснили.