Жизнь без прикрасПосле перерыва адвокат снова попросил слово.
— Ваша честь, я прекращаю представлять истца в этом деле, — сказал он негромко, отчётливо. — Доверитель об этом уведомлён. Прошу перенести рассмотрение, чтобы он мог обратиться к другому представителю.
Судья взглянула поверх очков.
— Суд понял вашу позицию. Рассмотрение откладывается.
У выхода Мельник ненадолго задержался возле Лары и Оксаны.
— Лариса Николаевна, вечером того дня, когда я забрал дубликат договора, я позвонил вашему мужу. Объяснил, что дом принадлежит вам. Он сказал, что отец всё решит. Тогда я не понял, о чём речь.
Кивнув обеим женщинам, он пошёл по коридору — сутулый, аккуратный. Оксана смотрела ему вслед.
— Всё-таки порядочный. Поздно это проявилось, но порядочный.
Вечером Лара составляла у себя в комнате опись пополнившихся бумаг: экспертное заключение, протокол заседания, распечатки Козака. В мастерской внизу было тихо, Виктор даже не зажигал свет. Около одиннадцати вечера на телефоне появился незнакомый городской номер.
— Ларочка, это София Романовна. Ты ещё не спишь?
Тихий голос Лара узнала не сразу: за двадцать два года свекровь звонила ей, пожалуй, всего трижды.
— Не сплю.
На другом конце где-то работал телевизор. София Романовна помолчала; следующие слова Ларе пришлось слушать, плотно прижав телефон к уху.
— Мне нужно кое-что тебе передать. Только Толе ничего не говори.
Место и час встречи выбрала свекровь: старая скамейка на набережной, напротив причала, в десять утра, когда муж уезжал на фабричную планёрку. София Романовна пришла первой. Маленькая, прямая, она сидела на краю скамьи в тёплом сером пальто и вязаном берете, с той плетёной сумкой, которую Лара помнила по рынку. Над рекой стоял мартовский туман. Прибрежный лёд потемнел, его рассекали трещины.
Лара села рядом. Несколько минут они молча смотрели на воду, прежде чем София Романовна заговорила:
— К этому причалу раньше подходил «Стремительный». Твоего отца я помню. Однажды он вёз нас с Толей в другой город — мы тогда только поженились. Высокий, весёлый… Мне разрешил зайти в рубку, посмотреть на реку.
Лара повернулась к ней. За все двадцать два года ни слова об этой поездке она от свекрови не слышала.
— Позже я прочла в газете о комиссии, — продолжила София Романовна. — Не поверила. Такой человек не стал бы нарушать. Но ни с кем об этом не заговорила. К тому времени я уже привыкла всё оставлять при себе.
Из сумки она вынула толстый блокнот. Коричневая клеёнка на краях обложки протёрлась до картона, старые страницы распухли.
— Толин. С молодости такие заполняет: кто ему должен, кому он что пообещал, что держит на всякий случай. Говорит — страховка. Нынешний у него в сейфе, а этот я нашла в кладовке, в коробке с институтскими конспектами. О нём он забыл.
Бумажная полоска отмечала страницу. София Романовна раскрыла на ней блокнот и передала Ларе. Крупные буквы с сильным нажимом, особая перекладина у «Т» — почерк Анатолия Сергеевича узнавался сразу. Записи располагались столбиком, годы были вынесены на поля. Лара повела пальцем по строкам и задержалась на одной.
«Лара. На всякий случай — четыре подписанных чистых листа».
Возле записи стоял тот самый год, двенадцать лет назад. Выше, другими чернилами, по-видимому, раньше, было записано: «Виктор — два листа», «Муж Зинаиды — один лист». Лара долго не отрывала взгляда от страницы.
— Даже у сына брал, — сказала она тихо.
— У всех. Виктор уже и не помнит. Толя объяснял: для банка, поставщиков, налоговой. А они подписывали. «Это же папа». — София Романовна помолчала, глядя на реку. — В тот дождливый вечер я стояла в дверях с зонтом, Лара. Видела твои подписи. И знала, что никакого банка нет. Я уже тогда знала об этом блокноте.
— Почему же вы ничего не сказали?
Поделитесь впечатлением от истории
0Комментарии появляются после короткой автоматической проверки. Пожалуйста, без ссылок, рекламы и личных данных.
Рядом с именем покажем страну — её определяем по IP-адресу; сам адрес не показываем, а для защиты от спама храним только его зашифрованный отпечаток.